Кресло, где ты больше не сидишь

Стоит у окна. Сквозь бамбуковый край
Льётся вечерний, остывший свет.
На сиденье — ни шёлка, ни даже пылинки, — как в храме,
Где больше не молятся. Бога нет.
Или он есть, но молчит в ответ.

Когда-то здесь ты сидела, скрестив ладони,
Смотрела, как иней ложится на мох.
Я наливал чай в твои пиалы — и поныне
На столике рядом стоит твой вздох,
Застывший в изгибе пустых чаш.

Я помню, как ты поправляла подушку,
Как луч золотил твой висок.
Я помню, как ты читала мне по бумажке
Стихи о том, что любовь — песок,
Что всё пройдёт, но останется свет.

А кресло стояло. Оно принимало
Твою усталость, твой тихий смех.
Оно всё помнит: как ты засыпала
Под шорох дождя, под ночной орех,
Что падал в саду на траву.

Теперь я вхожу — и взгляд упирается
В пустоту, что сидит на виду.
Оно стоит, и оно не скрывается,
Оно — как стража на том посту,
Где ты должна быть, но тебя нет.

Я пробовал сесть на твоё место —
Но кресло чужое, холодное, как лёд.
Оно не греет, оно — как трещина
Между мирами, где время течёт
Сквозь пальцы, не оставляя следа.

Я пробовал убрать его в угол,
Накрыть покрывалом, забыть, задвинуть.
Но утром встаю — оно снова на круге,
На том же месте, и словно вынуть
Из сердца гвоздь невозможно.

Оно стоит, как живой укор,
Как вечный вопрос без ответа.
«Где она? Где?» — шепчет вечерний хор,
И кресло молчит, но в молчанье этом
Я слышу твой голос: «Я здесь. Я рядом».

Но это обман. Это свет играет,
Это ветер колышет край.
Я подхожу, и рука замирает
На спинке резной — здесь и рай, и ад,
Здесь ты, но тебя здесь нет.

Я ставлю чайник. Один на двоих.
Наливаю в твою пиалу.
Пар поднимается, вьётся, как стих,
Который я больше не прочту,
Который ты не услышишь.

И кресло смотрит своим сиденьем,
Продавленным формой твоей спины.
Оно — как память, как наважденье,
Как ожог, что не видит луны,
Но всё ещё жжёт под кожей.

Быть может, когда-нибудь я смирюсь,
Привыкну к тому, что ты не придёшь.
Привыкну к тому, что я не молюсь,
А просто смотрю, как вечерняя дрожь
Касается спинки пустой.

Но знаю: пока это кресло стоит
На том же месте, у тех же окон,
Пока в него падает лунный свет,
Пока не сожжён и не вынесен вон —
Ты здесь. Ты всё ещё дышишь.

И каждый вечер я буду входить,
Смотреть на сиденье, где нет тебя,
И молча чай для двоих наливать,
И ждать, что однажды, судьбу переборов,
Ты скажешь: «Я здесь. Я пришла. Прости».

Но кресло молчит. И луна молчит.
И только бамбук за окном шуршит,
Как твой голос, что шепчет: «Живи. Живи.
Я в каждом луче, в каждом вздохе любви,
Я в кресле, где ты сидишь один».

Так и стою. Между мной и тобой —
Только пустое кресло с резной спиной.
В нём больше нет тепла, в нём больше нет слов,
Но в нём — вся наша любовь.