Эх, дороги. Памяти А. Чабина

     Хутор Луговой ждал весны. День набухал, крепчал, с каждым восходом становился длиннее на несколько минут. К третьей декаде марта он должен сравняться с ночью, а в июне достичь своего пика. А пока зима ещё взбрыкивается, но только в тёмное время суток, придавливая лёгким морозцем, схватывая грязь будто цементом. А днём стоит, хоть небольшая но плюсовая температура. Изредко пугливо выглядывает солнце,
Но большей частью пасмурно, либо мелкий дождь частит монотонно по крышам домов. Из птиц предстоящей весне больше всех радуются воробьи, сбиваясь в стайки, они мечутся с одного на другое: с крыши на дорогу, с дороги на забор, с забора на ветки, ещё спящего, сада. И гомонят в предвкушении тепла и появлении большого количества корма в виде букашек, червячков и жучков. Говорливые сороки изредко сядут на забор, потрещат и улетают по своим делам, оповещая о скором приходе весны. Горлинки, облюбовавшие густой можжевельник во дворе Лариных, при приближении человека пугливо взлетают и опускаются на крышу сарая. Раньше была только одна пара, сегодня их уже две. Возможно это родители с детками, хотя внешне определить кто есть кто не удаётся. Они осторожны и при виде людей, тут же улетают. Лишь из окошка дома, тихо подойдя к стеклу, их можно разглядеть, когда они садятся на забор. Эти птицы строго держатся парами и только приглядевшись можно отличить мужскую особь от женской - первые чуть-чуть крупнее своих подружек.

     Трава на целине, поднявшаяся после обильных дождей в октябре и сохранившаяся под снежным покровом, единственная радует мартовский пейзаж зеленью. Пары лежат чёрные, а спящая озимка пока ещё серая, но есть надежда, что она не вымокла во время оттепелей и не вымерзла от февральских морозов. Голые деревья ждут серьёзного тепла, когда почки на ветках набухнут, а затем выбросят на свет свои клейкие листочки. В конце апреля, начале мая, начиная с ещё голых абрикос, сады вспыхнут цветковой метелью, наполняя ароматом весенний воздух. Выходи из дома и пей полной грудью воздушный нектар сада.

     Весна полна надежд. После студёной зимы, глядя на приближение весны, все радуются тому, что холода отступают, а тепло будет согревать озябшие души. Хочется яркого солнца, зелёных красок, буйства садов...

     Сергей, после почти двадцатилетнего отсутствия, возвращался в родной хутор, где доживали свой век его пожилые родители. На попутке он добрался до развилка дорог. Тот, кто его подбросил, высадив попутчика, повернул налево и укатил по просёлочной разбитой дороге на своём УАЗике, только брызги от колёс разлетались в разные стороны.Стоял полдень. было пасмурно. Накрапывал дождь. Накинув капюшон своей тёплой куртки на голову, Сергей зашагал, обходя лужи, к родному хутору. До него оставалось менее километра. Вон из-за серых высоких тополей показалась крыша двухэтажной школы, в которой он учился когда-то давно. А вон Песчаная балка, заросшая ивами и красноталом, которая вклинилась в хутор, деля его на две, почти равные, части. С возвышенности была видна и речка, прижатая к холмам и, огибающая вместе с ними Луговой.

     Сергей остановился, что-то ёкнуло в груди от увиденной картины. Постоял, смахнул ладонями капли дождя с лица и стал спускаться в низину, где лежал хутор. Было безлюдно. Дом своих родителей он отыскал быстро, а как иначе, он и с завязанными глазами смог бы его найти. Лавочка у забора, потемневшая от времени, низкая калитка, через которую Сергей в юности легко перемахивал, которую отец ровно в двенадцать ночи закрывал на засов - всё это всколыхнулось в памяти. Над забором со двора нависали клёны, их Лапин помнил ещё подростками. Открыв калитку, Сергей вошёл во двор. От неё до дома вела цементная дорожка, которая от крылечка  тянулась ещё дальше, к стряпке. Летняя кухня казалось вросла в землю. Внутри стояла русская печь и рядом грубка, где летом готовилась пища. Там же стоял небольшой стол, где он с родителями трапезничал, но сейчас был март и мать с отцом обитали в доме. По двору бегал рыжий пёсик неопределённой породы, который на гостя почему-то даже не тявкнул. "Хороший сторож",-подумал Сергей.

     Лапин постоял на крылечке, откинул капюшон, долго не решался войти, но всё же постучался и решительно открыл двери на веранду. В это время со стороны дома тоже открылась дверь, и мать, стоя в полуобороте, говорила, видимо отцу:
     - Лежи, лежи, Петя, я откр...

     Увидев сына, она стала медленно сползать на пол. Сергей вовремя её подхватил, завёл в комнату и хотел усадить на стул, но мать повисла у него на шее , ещё на веря, что обнимает своего сына.
     - Кто там, Татьяна,-раздался голос отца из спальни,-кого там занесло?

     Не дождавшись ответа, Пётр Тимофеевич, шагнул в прихожую. Хорошо, что у дверей стоял табурет, на который медленно и опустился отец Сергея. Видно ноги подкосились у старика, и на щеке блеснула предательская слеза - он уже совсем решил, что не дождётся сына.

     В доме, кажется, всё ожило, даже предметы, которые помнили младшего Лапина, приветствовали дорогого гостя. Так ему казалось, тем более, что новых вещей почти не было. Сдавший за эти годы, старший Лапин тискал, как оказалось ещё сильными руками, сына, а мать уже стала хлопотать вокруг стола.
     - Мама, присядь,-просил Сергей,-я не голоден. Утром перекусил в городской столовке. Автобуса ждать не стал, добрался на попутке, домчались быстро. Знаете, а я и не знал, что от Серафима до нас полностью проложили асфальт.

     Татьяна порхала, как молодуха. У неё на лице поселилась радостная улыбка, сердце от счастья готово было выпрыгнуть из груди - её единственный сын жив, Слава Богу, и вернулся домой после долгой разлуки.
     - Нет, нет, сынок,- возражала мать,-знаю я эту столовую...Лучше домашнего и вкуснее нет. А ты бы, отец, соседей позвал - у нас такая радость...
    - Не надо никого звать,-попросил Сергей,-в другой раз.

     Отец сходил в погреб, принёс солёностей и литровую бутыль домашнего первача. Мать поставила на стол сковородку жареной свинины с луком и чашку картофельного пюре. Старший Ларин разлил самогон, себе с сыном по полному стакану, а супруге влил на донышко.
    - Лей, лей, Петя, и мне полный, сегодня можно,-улыбнулась Татьяна,-радость у нас сегодня.
     - Ну, ну,-буркнул отец,-и наполнил стакан матери.

     После трапезы мать стала убирать посуду, лицо у неё было, как спелая редька то ли от выпитого, то ли от радости, что пропащий сын, которого и не думали больше увидеть, наконец-то объявился. Отец с сыном вышли покурить. Вернулись. Сели на диван. Пробегая мимо них, Татьяна каждый раз приостанавливалась и гладила сына по голове, на которой уже ярко пробивалась седина.
     - Всё, мать, оставь посуду,-волевым голосом сказал Пётр Тимофеевич,-садись рядом и давай послушаем, где пропадал и чем занимался наш сын двадцать лет, почему глаз не казал и даже весточки ни разу не прислал.

      Мать присела на край стула, напротив дивана. Вся обида улетучилась и она рада была, что сын дома живой и здоровый, что он рядом.
     - Батя, может завтра, на трезвую голову? Я устал, да и вам надо отдохнуть,-начал долгожданный гость.
     - Да, да,-подхватила Татьяна,-баньку бы затопил, попарились...
     - Всё, я сказал,-рыкнул Пётр,-начинай сын, а завтра будет и банька и пар.

     - Хорошо,-начал Сергей и, зажав голову руками, продолжил,-Как вы помните, после армии осенью 1977-го года я устроился на работу в милицию в станице Обливской. Со мной был и мой одноклассник, наш Луговской, Серёга Седых. Так вот, с ним мы проработали там три года. И вот в восьмидесятом...
     - Знаем, знаем,-прервал отец,-знаем, что посадили вас с земляком, а вот за что не совсем ясно. Вы что кого-то там избили в отделении?
     - Не совсем так,-сказал сын,-но сейчас это не важно, хотя, если честно, из-за этого жизнь сделала крутой поворот.
     - Когда был суд, я лежал после операции в больнице, ездила на него мать,-отец помолчал,-а вернувшись сказала, что вам дали по три года. Так?
     - Да, всё правильно, отец...
     - Седых Василий говорил, что вы с его сыном при задержании избили человека до полусмерти. Так?
     -Так, да не совсем так, вернее совсем не так,-выдохнул Сергей,-но это уже сегодня не важно, расскажу в другой раз. Суд дал нам с Серёгой по три года, к тому же он был показательный, потому и дали столько, хотя нам могли дать условный срок. А вот за несколько дней до вынесения приговора ко мне в камеру зашёл комитетчик и предложил взамен срока отправиться воевать в Афганистан. То есть, я формально буду отбывать срок, числиться в зоне, а на самом деле отправлюсь за речку. Не знаю, согласился ли Седых, но я после суда его не видел...
     - Здесь он,-сказал Пётр,-через три года вернулся и сейчас работает в колхозе. Я его сам расспрашивал о тебе, он тоже ответил, что после суда тебя не видел.
     -Так вот, направили меня в Фергану, где почти год проходил подготовку к диверсионной работе. Меня готовили, как стрелка-снайпера, видимо знали, что я в части на стрельбах был одним из первых. Учили качественно - я научился бить на любой звук и шорох.

     Сергей достал сигарету, хотел подняться и выйти на улицу.
     -Кури здесь,-остановил его отец и протянул сыну спички.
     - Сообщить я вам ничего не мог,-продолжил Сергей,-никаких писем и телеграмм отправить было нельзя. Командование заверяло, что родственникам обо мне сообщат  сами, хотя верилось в это с трудом. Готовили нас серьёзно. Стрельба из любого вида оружия, в том числе и иностранного, приёмы самообороны, способы выживания в любой местности, особенно горной, ориентирование на местности, скрытность, вождение любой военной техники. Уже в начале 1982-го мы получили первое задание.
     - И что же дальше,-уже спокойным голосом спросил отец,-ведь не все же двадцать лет ты был Афгане?
     - Не все, батя, не все...и всё же давай разговор отложим на завтра, а то уже ночь на дворе...
     - Хорошо,-ответил Пётр,-нужно это всё переварить, уже поздно, да и утро вечера мудренее...

     Когда Сергей проснулся, был уже полдень. Мать хлопотала у плиты, а отца в доме не было. В окно заглядывало мартовское солнце, не очень жаркое, но такое улыбчивое. Когда луч коснулся лица Ларина, он невольно прищурился, затем быстро поднялся с постели.

     - А где отец,-спросил он мать,-куда-то ушёл?
     - Нет, сынок, батька твой решил посильнее натопить баньку, чтобы тебя попарить от души,-не могла сдержать улыбку Татьяна,-а ты иди умойся, скоро будем обедать.
     - Мам, почему раньше не подняла?
     -Да уж больно ты, Серёжа, сладко спал, и отец дал указания не трогать тебя, мол когда проснётся, тогда и проснётся. Он оттаял после вчерашнего, отошёл, всё что-то напевает под нос.
     Сергей пошёл в умывальнику, снял майку и, стараясь не поворачиваться спиной к матери, сполоснул лицо, обмылся по пояс, оделся и вышел на порог. Лёгкий морозец сковал тонкой плёнкой лужицу во дворе.

     - Доброе утро, сынок,-поприветствовал Пётр Тимофеевич Сергея, шагая с охапкой дров от сарая к бане,-как спалось в родном доме?
     - Хорошо, батя,-потянулся молодой Лапин и полной грудью вдохнул свежий утренний воздух.
     - Ну, ладно, отдыхай,-улыбнулся отец и распахнул двери бани,-вечерком попаримся...

     Сергей прошёлся по двору, подошёл к калитке, но выходить на улицу не стал. За забором тянулась знакомая с детства улица, по которой он бегал босиком, которую он знал до мелочей, на которой жили его друзья, многих он не видел около двадцати лет. На крыльцо вышла мать в цветастом переднике, о который вытирала натруженные руки.

     - Мальчики, а ну домой, обед готов,-позвала Татьяна своих мужчин,-да, и солёненького захватите.
     -Батя, я сам,-остановил Сергей отца и спустился в погреб. Там всё было по прежнему: у задней стенки деревянный закром с картошкой, слева и справа, у боковых стенок, бочки с квашенной капустой, огурцами, помидорами, а у закрома ещё бочонок с мочёными арбузами - такого деликатеса он не пробовал со дня отъезда из дома. Над соленьями, под потолком, были полки, на которых стояли банки с компотами и вареньями из фруктов и ягод. Захватив всего понемногу, а главное арбуз, Сергей принёс всё в дом, передал матери и сел напротив отца.

     - А вы не знаете, где сейчас живёт Наталья,-спросил он у родителей,-бывшая моя?

     Весной 1979-го младший Ларин, работая в Обливском РОВД, женился на Наталье Зверевой, которая родила ему дочь за несколько месяцев до трагических событий. Он души не чаял в своей малышке, которую назвал Татьяной в честь матери. но так и не успевший в полной мере познать радость отцовства.

    - Наталья после суда забрала дочь и уехала. Куда мы так и не узнали,-всхлипнула мать,-внучку-то я и видела в последний раз в зале суда на руках у матери. Она после приговора даже не подошла, а быстро куда-то исчезла.
     - Когда я был ещё в Фергане, мне передали от неё письмо, в котором она просила дать согласие на развод. Я не знал, что будет со мной дальше, останусь ли живым...Короче, я дал согласие, но при условии, чтобы дочери сохранили нашу фамилию и моё отчество.

     У Сергея на скулах заиграли желваки, до сих пор эта боль не отпускала его. Где бы не находился, он всегда вспоминал Танюшку, свою дочку. Это помогало ему выдержать любые испытания, преодолеть невзгоды, выпавшие ему в жизни.

     - Так вот, в конце 81-го года нас переправили за речку. Мы почти год не брились, привыкали носить одежду афганцев. Многого, к сожалению, рассказать не могу, но в рейды по этой горной и каменистой стране ходили часто. Задания были разные: уходили вглубь не десятки километров...
     Сергей замолчал. У него перед глазами встали те ребята, с которыми он обошёл весь восток Афгана от Кабула до Джелалабада, от Газни до Кандагара. Все они были "добровольцами", как и он. Вспомнил он и провинцию Кунар, откуда они совершали рейды даже в Пакистан, где уничтожили несколько складов с боеприпасами. Также в их задачу входила ликвидация лидеров душман, выявление троп караванов, к которым по их наводке вылетала авиация. Всего этого Сергей рассказать не мог даже родителям.

     -Дважды был ранен,-Татьяна с тревогой поглядела на сына,-но легко, мама, поцарапало лишь. Лежал недолго в лазарете, а затем снова к ребятам на очередное задание. После трёх лет сам подписал контракт ещё на три года. А что делать, мне сообщили, что Наталья не только вышла замуж, но и что её новый муж удочерил мою Танечку. Злость вскипела, что даже сам лез под пули, в результате получил второе ранение по глупости. Но опять лёгкое. Отлежался. За всё время пока был там, мы не потеряли ни одного, были раненые, списанные, но двухсотых не было. А вот в 86-ом случилось то, что рано или поздно должно было случиться. До сих пор не пойму что это было - расслабленность, предательство или случайность, не знаю, но когда шли к месту, попали в засаду. Мы всегда уходили группой в 5-6 бойцов, командира мы ждали со дня на день, он после ранения должен был вернуться. Но нам назначили нового на этот рейд со срочным заданием выйти в горы и уничтожить караван с оружием. И мы пошли. На месте стоянки стали ждать душманов, но внезапно нас накрыли миномётами и, что интересно, сразу с нескольких сторон. Ниже по склону протекала горная река, как я оказался в ней не помню - мины рвались повсюду. Очнулся я уже в воде. Несло меня вниз по течению, видно от удара о камни я очнулся и, с трудом цепляясь за валуны, выбрался на берег. Ума не приложу, как я не захлебнулся. Понятия не имея где нахожусь, определил стороны света и стал пробираться на северо-запад. При опасности прятался в расщелинах, в кустарниках, стараясь идти в тёмное время суток. Но всё же дня через четыре меня взяли - я был без оружия и сильно ослаблен.

     Татьяна смахивала слёзы, слушая рассказ сына, а отец сидел насупив брови, дымил папиросой, меняя их одну за одной.

     -Тебя били, сынок,-всхлипывая спросила она Сергея,-сильно? Вот изверги...
     - Ты, мать, спустись в погреб,-Пётр пытался остановить разговор,-принеси арбуз,  а то наш пропавший один уже упорол.
     - Щас, щас схожу,-мать поднялась, мельком глянула на мужа и вышла из дома.

     - Ты матери о таких вещах не говори,-попросил отец,-а то её сердце не выдержит.
     - Да, я понял, батя. И так о многом умолчал, о чём до сих пор не имею права рассказывать. Хотя столько лет прошло.

     Когда вернулась мать, мужчины уже оставили обеденный стол и обосновались на диване.
     - Ну, ладно, сынок, отдыхай, а вечерком, в часиков пять, пожалуйте в баньку, попарю тебя от души,-улыбнулся отец и вышел во двор.
     - Мама, я помогу тебе убрать со стола,-вскочил Сергей.
     - Что ты, что ты,-замахала руками Татьяна,-я сама. Не мужское это дело, лучше посмотри телевизор.

     Ларин щёлкнул выключателем, и на экране какая-то пара, состоящая из маленького мужичка и дылды-девицы, пели про ночь во дворе и про пса в конуре. Сергей переключил канал, но и здесь престарелая Пугачёва верещала с напарником о каких-то зайчиках и тазиках. Выключив телеящик, он лёг на диван, потянулся и закрыл глаза. И вновь в памяти всплыли сослуживцы, ребята из его группы. Особенно его всегда удивлял Вардан-подрывник, этот армянин был ростом под два метра и обладал огромной физической силой. В одной из рукопашной с душманами он вырвал у одного из врагов голыми руками глотку, что вызвало ужас у противника и помогло без хлопот их уничтожить. А Генка-радист был у них балагуром и весельчаком, который знал несметное количество анекдотов и разных прибауток...

     Сергей задремал. Его разбудил голос отца:
     - Подъём, Серёга! Пора и грязь двадцатилетнюю смыть, а то скоро темнеть начнёт.

     Банька действительно удалась - было так жарко, что приходилось выскакивать в предбанник, а возвращаясь выливать на себя ушат холодной воды. А в парной, где его охаживал берёзовым веником Пётр, Сергей не выдержал и пяти минут.

     - Может хватит,-спросил отец сына, когда последний после очередного остуживания вернулся из предбанника,-а то с непривычки как бы не было плохо?
     - Щас, батя, ещё разок заскочу в парилку и всё, хватит...

     Когда Ларины окончательно закончили процесс омовения и стали вытираться, отец спросил:
     - Сергей у тебя же живого места на спине нет, что это - ранение?
     - Это осколки от мины. Около десятка в лагерном лазарете у меня их извлёк пакистанский врач.
     - Поэтому прошу, сынок, постарайся матери не показывать это, она что-то сильно сдала, ведь мы тебя уже давно похоронили, и только Татьяна верила в то, что ты жив. Прости за откровенность, но это так...

     Вечером поужинали. За столом Сергей рассказал о мытарствах в плену, стараясь не пугать мать подробностями. Рассказал и о том, что на третий или четвёртый год его выкупила из плена у душманов за стингер одна американская журналистка Элизабет. Он так и не понял зачем она это сделала - у американцев свои причуды. В США с ним работали спецслужбы, но поняв, что он простой рядовой солдат, оставили в покое, дав ему вид на жительство. Они, как и афганцы, не узнали от него всей правды - зная о том, что он снайпер и член спецгруппы, в живых бы не оставили. Так он под чужим именем и остался в Америке, работал где придётся. О возвращении не думал, тем более, что его запугали тем, что на Родине его ждёт, в лучшем случае, тюрьма и клеймо предателя, а в худшем - высшая мера. Так он и скитался, не только по Штатам, но и по Европе, работал где придётся.

     - О развале Союза я узнал только через год, когда трудился докером в Марсельском торговом порту. Ведь газет я не читал, радио не слушал, телик не смотрел, да и ни с кем близко не общался. Разговорный английский я усвоил неплохо, но разговорный, на других общался при помощи жестов и каких-то фраз. Зарабатывал не очень много, но мне хватало и на питание, и на жильё. Много раз пытался пойти в Российское посольство, но в последний раз что-то меня удерживало. И вот в 99-ом наконец-то решился и в Марселе зашёл-таки в наше консульство. Возвращение из-за многих формальностей и проволочек затянулось на несколько месяцев. Всё дело в том, что документы у меня были на другую фамилию и имя. Прилетев в Москву, я до марта проходил проверку снова. И вот теперь я дома.

     - А что, сынок, семью, детей не завёл?-спросила Татьяна.
     - Жил с одной американкой полгода, а потом разбежались, а вот с испанкой прожил почти три года. Детей, думаю к счастью, не завёл, а то было бы тяжело расставаться,-младший Ларин помолчал немного и добавил,-у меня вот остались только вы, да дочка и я её обязательно постараюсь найти.

     За столом повисла пауза. Отец сидел задумчивый, мать вытирала набежавшие слёзы, А Сергей, откинувшись на спинку стула, прикрыл глаза и вновь в его голове всплывали картинки прошлого. Он видел афганские тропы в горах, ребят-однополчан, плен, американская и европейская жизнь, где все подвержены желанию сделать карьеру и разбогатеть.

     - И что, сынок, проверка у нас,-спросил Пётр Тимофеевич,-что сказали?
     - Как видишь, батя, проверили и поверили, сделали новые документы...

     Сергей поднялся, подошёл к вешалке, где висела его куртка, что-то достал из внутреннего кармана, вернулся к столу.
     - А вот что мне должны были вручить по возвращению из последнего рейда, но...,-сын расжал руку и положил на клеёнку стола медаль "За отвагу",-так что, как говорят, награда нашла героя. Она не только мне дадена, но и всем нашим ребятам посмертно. Нашёлся и наш командир, которого вызвали в Москву для установления моей личности. Он уже полковник, затем воевал в Чечне. Именно он и его показания сыграли решающую роль в моём деле. Так что, батя, я чист перед Родиной, а вот перед вами...

     За окном уже господствовала ночь. Ларины поднялись из-за стола. Пока Татьяна убирала посуду, отец и сын вышли на улицу покурить. На небе сияли яркие, как показалось Сергею, и такие крупные звёзды. Лёгкий морозец опустился на землю. Хутор Луговой уже спал, лишь кое в каких окнах горел свет. Было тихо, только изредко тявкая переговаривались собаки.

     Присели на лавочку под клёном. Молчали. Каждый молчал о своём. Отец о тяжёлой судьбе сына, а сын думал о том, как и где искать свою дочь, которой было уже за двадцать. Пусть у неё другая фамилия, он обязательно найдёт её, обнимет, поговорит, ведь она должна понять и простить отца за его долгое молчание, за то что не помогал, не поддерживал в трудные времена.

     Сергей поднял голову, и в это время сорвалась звезда и пока она падала, он успел загадать желание, как делал это в детстве. Улыбнулся. Успокоился. Отец, не отличавшийся сентиментальностью, пододвинулся к сыну ближе, приобнял его.
     - А давай, сынок, споём нашу любимую,-попросил Пётр и начал,-
          Эх, дороги,
          Пыль да туман,
          Холода, тревоги
          Да степной бурьян...
    сын тут же подхватил:
          Знать не можешь
          доли своей,
          Может крылья сложишь
          Посреди степей...
     На крылечко вышла Татьяна, чтобы позвать своих мужчин спать, но тихо присела на порог и улыбаясь слушать стала песню, которая обретала силу, взлетала и летела над хутором и лугами, над тихой заводью реки и улетала всё дальше и дальше.
          Выстрел грянет,
          Ворон кружит,
          Мой дружок в бурьяне
          Неживой лежит...
     Рыжий пёсик, который лежал у отца в ногах, вдруг вскочил и, сев на задние лапы, стал подпевать, поскуливая и задрав морду в небо. Шла весна нового столетия и нового тысячелетия.

март 2026