Репетиция оркестра

 

 Быстро проходит летняя ночь. Только, кажется, стемнело, а вот уже и светает.
"Одна заря сменить другую спешит, дав ночи полчаса.." Не поспоришь!

 Звёзды под строгим оком пастуха-месяца собрались отдохнуть. Над прудом и
в низинах клубятся, будто закипают, туманы. Птицы робко пробуют голоса, оттачивая мелодии и замысловатые коленца. Дикие утки под берегом деловито покрякивают, обсуждая предстоящие днём неотложные дела.

 Деревня уже не спит, но пребывает пока ещё в себе самой. Две собаки,
одна басом, другая тенором, лениво перелаиваются...

 Как по команде взвились над избами весёлые дымы, возвещая о начале нового дня. И подтверждая это, один за другим замигали прерывисто огоньки в окошках, подавая куда следует световую "морзянку". Это снуют по двору хозяйки, исполняя свою обязательную утреннюю зарядку.

 Проснувшись, нужно тихо соскользнуть с кровати, не разбудив мужа, плеснуть на лицо из рукомойника, накинуть платье, пройти на цыпочках в красный угол, перекрестить лоб, подкрутить лампадку, поправить детские одеяла, выдвинуть ухватом на загнеток два чугуна с кашей и щами, разжечь печь берестой, намешать корм скотине, переобуться в короткие сапоги и выйти на утреннюю прохладу. А уж тут, закинуть руки за голову, сладко потянуться, зевнуть и быстро,  устыдившись, перекреститься, взглянуть ещё раз на небо и вынести, наконец, окончательный вердикт: -  "Слава Те, Господи, нынче вёдро!" Всего и делов-то.

...Повернувшись к дому, удивилась, что он тоже встал и сидит на ступеньках. Заспанный, в одном белье. Курит, с удовольствием затягиваясь, держа "Север" между большим и указательным пальцем правой руки и ею же отмахивается, морщась от густой дымовой завесы.

 Проходя обратно в дом, оперлась ладонью на лохматую макушку и на мгновенье, только на мгновенье, где-то под сердцем почувствовала проскользнувшее вместе с запахом табака ощущение любви, моментально исчезнувшее. Всю, как кипятком ошпарило...

 Ночная тишина заканчивалась. Чернышено просыпалось, громко зевая петушиными перекличками с разных своих концов. Так в старину на городских перекрёстках перекликались будочники в полосатых будках. А тут ещё и будят по утрам, кого надо и не надо. Настоящие будочники! Ну, конечно, петух он и есть петух, само собой.

 Со стороны соседней Кукуевки зашумело. Так шумит ветер в высоких кронах соснового бора или сильный дождичек внезапно пробежит по лиственному подлеску. Шум приближается, усиливается и сквозь него начинают пробиваться отдельные звуки, солирующие партии и мелодии разной громкости и тембра. То ли войско в пешем походе с песнями, то ли цыганский табор с бубнами и плясками, то ли, совсем уж фантастика, оркестр сбежал из города в полном составе. Чудеса!

 Но только не для местных, которые как "Отче наш..." каждое летнее утро ждут этот оркестр, чтобы внести в него свою партитуру и своих исполнителей. Пора выгонять скотину в стадо!

 ...Прошелестело сено и следом глухой стук пяток о землю со стороны сенника. Как майский жук мимо сачка, пронеслась Надюшка в дом, расчёсывая растопыренными пальцами обеих рук еще не заплетённые тёмно-русые волосы. Через полминуты вылетела обратно, в белых молочных усах над верхней губой, прыгая на одной ноге и поправляя рукой сандалий. А в другой, не поверите, держала свёрнутый кольцами самый настоящий пастушеский кнут с коротким можжевеловым кнутовищем и длинным хлыстом. На тонком конце хлыста, сплетённого из вымоченных конопляных волокон, красовался аккуратный узелок и косичка из конского волоса. Да, это вам не баран чихнул!

 Как заправская хозяйка Надюшка отворила коровник, нырнула в полумрак, достала из кармана краюшку чёрного хлеба и посолила крупной серой солью из деревянной плошки, стоящей на полочке у низкого оконца. Затем подошла к Зорьке, пободалась с ней и ласково поздоровалась: - "Ну что, подруга, пошли что ли?"

 Звякнул в скобах длинный брус засова, и ворота, проскрипев свою унылую  партию, отворились настежь, пропуская Зорьку в проходящий мимо оркестр  крупных и мелких рогатых артистов, на ходу пробующих разные мелодии. Каждый на свой лад, как и полагается в таких творческих коллективах.

 Огороды соседней Кукуевки кончались там, где начинались огороды чернышинские. И стадо было общее, которое пасли по очереди. Чернышенский пастух дядя Ваня был не стар, жилист и неразговорчив. Ремёслами всевозможными владел в совершенстве. Прошёл всю войну "от корки до корки". Жил один, скотины никакой не держал, стадо на полном серьёзе считал  полноправным коллективом, заботился о нём и знал каждого своего подопечного, что называется, в лицо.

 К нам, малышне, относился нежно, уважительно. Учил делать классные свистульки, отбивая рукояткой перочинного ножа кору прутка так, что она легко снималась неповреждённой с влажной и скользкой сердцевины. Сколько было восторга, когда это получалось у нас. Такие трели, зажимай уши!

 Оснащал наши ореховые удилища леской, крючками и поплавками из бутылочных пробок, проткнутых спичкой. Самыми же уловистыми были поплавки из гусиного пера.
А какие корабли он мастерил из толстой сосновой коры! С мачтами, реями и парусами, превращая чернышенский пруд в настоящую морскую гавань, как нам тогда казалось.

 Очень он любил всякую серьёзную музыку. Слушал внимательно, часто вытирал глаза платком при этом. Видимо о чём-то вспоминал, а может находился в такие моменты совсем в других местах...

 Дети липли к нему, как мухи на мёд, но из всех он определённо выделял Надюшку. Сразу, как только её привезли на каникулы к тётке. Увидев девочку впервые, он долго смотрел на неё молча, потом подошёл, невесомо опустил свою большую ладонь на русую голову девочки, спросил, откуда приехала и неожиданно, как бы стесняясь, тихо произнёс: - А хочешь, возьму тебя с собой стадо пасти, не забоишься? Это было как гром среди ясного неба! И в следующую свою смену дядя Ваня принёс и торжественно вручил Надюшке этот самый кнут, только подержать который было недостижимой мечтой каждого из нас, а тут!..

 При выходе из деревни комплектование и музыкальное слаживание оркестра заканчивается. Оба дирижёра, старый и малый, при помощи виртуозных хлопков своих дирижёрских "палочек", приводят весь этот ансамбль на  пастбище в нужном порядке и настроении. Спустя некоторое время объявляется большой антракт до полдника и артисты разбредаются кто куда, но в пределах зоркого глаза своих заботливых руководителей. Тут не лишним будет напомнить, что настоящий пастух никогда не стегает скотину кнутом, а действует исключительно громким щёлканьем кисточки на конце кнута, что совсем не просто и требует не малого усердия и тренировки.

  Такие дела... Самое время отдохнуть, искупаться и хорошенько поспать. А  проснуться уже в другом месте и в другое время. И сильно удивиться:
  - Приснится же такое! Видать, сильно голову напекло!