Я не был радостным аскетом

Я жил, как псих, имел «зеленый воздух»,
Светило мне совсем легко идти,
И замечать по воровским по звездам,
Что я не сбился с верного пути.

Я собирался многое свершить,
Едва ль не знал про мелочное бремя,
А жизнь ушла на то, чтоб жизнь прожить
Путь пацана, такое было время.

.   .   .   .   .   .   .   .   .   .   .


Я не был радостным аскетом,
Я не мечтал сгореть в огне.
Я просто был авторитетом
В года, доставшиеся мне!

Ни капли (сроду) слишком смелым
И не орудьем «высших сил»,
Решал, как надо, делать, делал,
И — как ни странно… — вывозил.

Бывало, путь тот слишком труден,
Суть в том, любой я чужде служб,
Был подотчетен только Людям,
Их судьбам, каторгам их судьб.

И если из поэтов кто-то
Завоет: — Ересь! — Но ж, друзья,
Мы просто делали «работу»,
Ну, «Наше дело», мафия.

Ни баблом, ни доблестью
Не дорос до всех,
Жил в Московской области,
Убивают где.

Я только так и мог,
На том стоим мы,
Вот все, что знали мы наверняка,
Бандитский мир, на свете не сравнимый
Ни с чем: «Лишь миг живу,
Любовь — века!»

Другие наступают времена,
С глаз под конец спадает пелена,
Себя, как за постыдные грехи,
Ругаю, что еще пишу стихи.

— Ведь я увидел мир иным!
Пустым… Бессмысленным, не новым.
Все стало лишним и смешным…
— Пойми: вначале было Слово.
— Быть может! Не знаю. Ведь я не пророк.
— Но больше об этом ни слова! Молчок?