Миновал 20-й год

Миновал двадцатый год,
Старушка-Смерть ещё не у моих ворот.

Сижу, смотрю в безоблачно ночное небо —
В бездонном океане: везде я был
И в то же время не был.

Мне двадцать лет,
И у меня широкие, большие крылья.

Я знаю всё о том,
Как и куда можно лететь.

Я не боюсь ни скал, ни ветра,
Не страшно мне на полной скорости
И голову разбить.

Я знаю, как и кем тут можно быть,
Но я боюсь в итоге кем-то быть.

Другие говорили:
«Это — Ад, а Ад — это другие».

Но сам себе я с детства приговор.

Как пред зеркалом судьбы стоит мальчишка
И видит всех,
Кто на его месте счёты свёл.

Мой Еиналеж такой же многословный, как немой,
И на вопрос обо мне он отвечает тишиной.

И, слыша эту тишину, не нужно слов:
Любое слово не избавляет от оков.

Свобода — самая мучительная ноша человека
И в то же время самый великолепный дар.

Но так мучительно для всех быть без ответа,
Что выбирают кем-то по итогу стать.

А я какой-то не такой — я сломан:
Puer aeternus, но не инфантил.

Я так боюсь футляров фатализма —
Отсюда сознания бесконечный анонизм.

Я как любимая игрушка Цоя,
Моё естественное бытие — пластилин.

Не хочется идти мне против Бога,
Но, видимо, во сне его такой я не один.

И всё же.

Мне двадцать лет.
А я — росток,
Что думает об увядании.

Росток, что тянется к звёздам и познанию,
Растение, что мимикрирует под животное,
Пытаясь обрести сознание.

Животное, больное пониманием.

И я больной —
На части рвёт моё внимание.

Росток, что хочет стать всем.
Росток, что боится увядания.

Мне двадцать лет,
И я обязан выбрать особенно широкий поворот.

Мне двадцать лет —
И Смерть ещё не у моих ворот.