Позывной Буба Путь домой

Мечтал о погонах, о строе и чести,
Весенний призыв — и душа не на месте.
Но в «холодильнике» драка, внезапный надлом,
И списан по здоровью...
Покинул свой строй.

Потом всё как в вихре: работа и чувства,
Женитьба, ребёнок... Но в сердце — капуста.
Ей было всё мало, ушла, не простясь,
И жизнь закрутилась, мешаясь во грязь.

Я пил и терялся, не видя дороги,
Пока не зашёл в те вэкашные чертоги.
Пост выложил честно — и ОНА отозвалась,
Та, что постарше, но в душу вписалась.

Свои дети были, но страх не коснулся,
Я в это тепло с головой окунулся.
Сплелись две судьбы — нас теперь пятеро,
И счастье в наш дом постучалось уверенно.

Спустя год — дочурка, потом — пацанёнок,
Нас семеро в доме, и смех их так звонок!
Но глядя на брата её,
Я понял: присягу пройду до конца.

Июль. Перед фронтом — зашли мы в ЗАГС,
Успели надеть кольца в правильный час.
А в августе — «лента», чужое небо,
Где быль отделяется быстро от нелебы.

Пять пар глаз из дома следят по пятам:
Жена, дочки, сыновья — молятся там.
И «чуйка» спасала, вела сквозь огонь,
Но в небе апрельском раздался вдруг гром.

«Прости меня, если... У нас много трёхсотых», —
Сказал я в трубку на выдохе кротком.
Она жгла свечу, заклиная: «Живи!»
В великой и тихой силе любви.

Звонок жены сослуживца: «Там Буба — трёхсотый».
И мир покачнулся от этой работы.
Ночь — вечность, день — пустошь, молитва — броня,
«Останься в живых ради детей и меня!»

И голос в тиши: «Я живой, хоть в крови.
Тяжёлый, но выкарабкаюсь, ты только жди».
Июнь, четыре утра, аэропорт, огни...
Одиннадцать месяцев были одни.

Рывок навстречу — и слёзы, и радость,
Забыта войны этой горькая сладость.
Но раны коварны: нога не сгибается,
С бадиком шаг тяжело совершается.

Октябрь. Инвалидность. Печать на листе.
Но это лишь знак на избитом холсте.
Инвалидность — не приговор, если ты дома,
Где стены родные и ласка знакома.

Ты выжил, ты здесь, среди детских улыбок,
Исправив десятки прошлых ошибок.
Для нас ты — опора и сила.
Любовь тебя с поля боя выносила.

7.02.2026г.