Ядреная смесь 9. 6

Жизнь — не палитра. Смесь из огня и звёзд.
Будь я маляр — я вкатал бы порывы в холст.
В каждом мазке — громкий спазм в полный рост,
Красный — на крик и на взорванный в клочья мост.

Зелёный — в токсический сканер тем, кто по маске
Считывал статус: остыл иль  живой?
Синий — как вены. В оконной, полночной завязке —
Стылый экран, ультразвук, чей-то вой.

Жёлтый — в предательство стен. В коридорный страх.
В липкую немочь обоев, в палату и в пах.
Он не спасёт. Он задушит, вскипая во швах,
Хлористой лампой в чужих чертежах.

Белый — как выжженный день, где немеет твой крик.
Лист там, под кнопками, наг, и оглох, и ослеп.
Тише. Молчание — ржавый стальной язык.
Тише. Поэзия — это просто пустой прицеп.

Серый — цвет пепла, забитый под кожу нам.
Он уже мёртв. Мы — в процессе. Таков итог.
Голубой — заколоченный в детство хлам,
Станция «Крах» и отбитый в мясо порог.

Чёрный — кассеты. Выжженный в сердце блок.
В гонке промокших теней не считают дней:
Каждый второй — под списание, вышел срок,
Сразу в расход — без повестки и без затей.

Краски смешались, устав притворяться сутью.
Криво? Зато не врёт ни один мазок.
Никотин, аспирин, в висках — травматический шок —
Вместо небес, захлебнувшихся чёрной мутью.

В холст забивали окурки. Плевали. Стреляли.
Но если прижаться к раме — почти в упор —
Там, где обычно автограф смиренно маляли,
Гвоздём нацарапан скупой приговор:

«Я ещё здесь. Хоть хрипит, но работает горло.
Сдавлено. Стукните в раму любого из дней.
Вдруг отопру». Но время в экране стёрло
Наши черты. И лишило последних корней.