Виноградик

Рыжая осень в самом конце своем, в предзимье, последышами оставляет на лозах винограда перезрелые и перебродившие ягоды.
- Смотри, какой виноградик! - и тянется к темно-фиолетовой грозди мужская рука с длинными пальцами и тонким запястьем в камуфляже. На клавиши бы такие положить, между черным и белым и слушать что-то гармоничное, например, Шопена. Почему именно его? Он прожил всего 39 лет, но успел так много, что мы помним его до сих пор. Он тоже - лирик. Тут, где даже виноград перезрел, не много кто доживает до этого максимума. И почти никто не думает о лиричности.
- Ты видела там, на озере, лебеди. Штук 7, и лебедята ещё.
- На ставке.
- Что?
- Тут говорят: ставок. Не озеро.
- Ты прям местная уже! - смеется.
И я иду к ставку. Продираюсь сквозь сухостой к дубовой рощице на бережку. И к лебедям с лебедятами. С утра был туман и трава, что выше колен, ещё влажная. А земля - сухая до трещин. Сезон дождей пока не начался. На ставке редкие рыбаки и очень много лебедей. Первые ругаются на вторых, у них конкуренция за рыбу. Старые птицы парами величественно курсируют по глади воды вдоль берега, ещё больше раздражая рыбаков и путая им леску. А молодежь, ещё чуть серая, до конца не превратившаяся из гадких утят в прекрасных крылатых птиц, резво скользит от одного края ставка до другого, задерживаясь в центре и периодически заглядывая длинными шеями в глубь воды.
Я присаживаюсь на берегу и с возвышения наблюдаю за пиром жизни и свободы. Они скоро улетят. Мы - останемся. От этой мысли закуриваю. Дым в тонком осеннем воздухе собирается в небольшое облачко и неторопливо скользит в сторону лебедей и рыбаков, а потом куда-то вверх. Птицы провожают моё облачко, поворачивая за ним вслед острые черные клювы. Я сижу долго. Курить больше не хочется. Охота есть здешний воздух ложкой и никогда не насыщаться. Но пора уходить.
Возвращаюсь, не смотря на неписаные правила, другой тропинкой. Так, чтобы обойти полукругом ставок и впитать в себя красоту. Дубы, вцепившиеся на века в эти берега. Колючие кусты тёрна с синими ягодами. - Виноградик! - вспоминаю я и мысленно подхохатываю.
Тёрен уже не вяжет язык. Первые ночные заморозки сделали его вкус более снисходительным, мягким, сочным.
Выбираюсь на холм, где тёрен сменяют кусты шиповника. Они тоже усыпаны щедро, красным - срывай, суши, да в чай клади долгой зимой. Но никому не нужно. Его слишком много. Всего с избытком. Кроме времени.
Перед закатом сидим у костра. Тишину и треск огня разбивают вдребезги недалекие раскаты выходов, на которые никто не реагирует: Наши. Мы следим за небом. По небу плывет облачный дракон, за ним - медведь, который лапами играет с большим неправильным шаром. Рядом с ними такие же призрачные лебеди раскинули крылья на половину небосвода.
- Ты знаешь, что облаками можно управлять? Скажи, какие тучки тебе разогнать? Смотри! - он поднимает ладонь с длинными пальцами и тонким запястьем в камуфляже к облакам, и делает ею волшебные пассы. Намеренно хмурит брови - колдует. И действительно, шар отрывается от медвежьих лап и летит в сторону дракона.
- Получилось!
Вокруг костра разносится громче выходов дружный мужской гогот.
- Давай ещё! Смотри, вот это облако я сейчас передвину подальше, а то, что справа, растворю!
И облако, повинуясь его длинным пальцам, растворяется в синеве, которая уже смешалась с красным закатом. Завтра будет ветер. А сегодня есть огонь и ничего не значащие беседы. И будет мясо, и картошка в фольге с салом. И по пятьдесят, и ещё. И третий тост в тишине. А потом - песни. Упругий и надрывный реп под чужой бит.
- Давай Дюшу, брат!
- Дюша бравый. Дюша патлатый. Дюша голая головушка надень пирата…Эй, начальник, что ты безобразник? Что ты миленький на гневе, что тебя печалит?!
И сидеть бы так и сидеть. Но ночь, темная, как кишки смерти, проглотила всё вокруг - и лица, и голоса, и будущее. И во тьме не видно длинных пальцев с тонкими запястьями. И больше не слышен голос:
- Смотри, виноградик!
И костер прогорел.
Шопен дожил до 39 лет. Его произведения, которые мы слышим через века, отличаются необыкновенной лиричностью. Он умел выразить через музыку самые глубокие чувства и переживания, - так пишут в биографии великого композитора. Здесь не все переживут Шопена. А я буду долго помнить эту осень и слышать эти голоса. И это изумительное и восторженное: - Смотри, какой виноградик!