Нарты 11

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ
Из аланского (карачаево-балкарского) нартского эпоса
Перевод с карачаево-балкарского Аллы Шараповой

НАРТ ЁРЮЗМЕК

ДЕТСТВО  ЁРЮЗМЕКА

Ёрюзмек еще мальчиком лет десяти
Мог с отцом наравне и пасти, и грести.

А меж сверстников равных не знал он себе:
Победителем в плаванье был и в борьбе.

Старики говорили, сойдясь на нагыш:
«Он покажет себя еще, этот малыш!

Дни придут – ни по храбрости, ни по уму
Равных в целом народе не будет ему!»

А в четырнадцать лет он коня оседлал,
И народ его в битву с врагами послал…

Вот как было. Мужчины сидят у огня,
А в песке копошится у ног ребятня.

Мимо них по дороге идут старики,
Тяжеленные тащат с поклажей мешки,

Катят с пивом бочонки, коней и коров
Гонят с пастбищ, уводят со скотных дворов.

Преграждает им бедная женщина путь:
«Дайте маленьким деткам поесть что-нибудь!»

«Уходи, - старики ее гонят, - отстань,
Ничего у нас нет своего, это дань!

С ней идем к Кызыл-Фуку  теперь на поклон!»
И к отцу Ёрюзмек обратился: «Кто он?»

«Кызыл-Фук – очень важный правитель, сынок,
Он как бог для людей, даже больше, чем бог!»

«Если он обирает и мучит людей,
То какой же он бог? Он грабитель, злодей!»

«Ты, не должен такое, сынок,  говорить,
Он могуч и сумел всех людей покорить.

Только слово он скажет – и ливень пройдет.
Без него даже солнце и то не взойдет!

Как же в просьбе ему отказать? Ведь тогда
Тьма наступит, в селенья придут холода,

И детей наши жены не будут рожать,
И на поле снопов им и скирд не вязать».

Долго сына тогда поучал своего
Воин-нарт (Усхуртук было имя его).

- А  каков из себя он? Хорош? Нехорош?
- Он на дикого буйвола видом похож.

Хной он бороду красит, волос не стрижет,
А богатства свои в сундуках бережет.

Два дворца у него: что поменьше – в горах,
А хрустальный большой – высоко в облаках.

По земле его возит осел или конь,
А на небо возносит крылатый дракон.

На цепях он спускает котел с вышины,
И дарами его наполнять мы должны.

Загрустил Ёрюзмек. Вот, он думал, куда
И природы уходят плоды и труда.

Раньше времени вырос он и возмужал,
Препоясался, в ножны протиснул кинжал.

- Я большой, Поручи что-нибудь мне, отец.
Пас, и стриг, и стерег с того дня он овец.

Нартский род подчинив себе, множество мук
Доставлял покоренным безжалостный Фук.

Если клял он, сбывались проклятья тотчас –
И ему уступали, перечить страшась.

Как-то раз заглянул к Ёрюзмеку он в кош.
- Что стоишь и скотину ко мне не ведешь?

Не желаешь меня шашлыком угостить?
Вспыхнул в отроке гнев, но пришлось уступить,

А не то поплатиться придется отцу.
Выбрал он из отары поплоше овцу.

- Ах ты, гадина, нарта-паскуды сынок! –
Крикнул Фук и ударом свалил его с ног.

Самых крепких овец и баранов с собой
Он увел и отправил их всех на убой.

Ёрюзмек не делился ни с кем в этот раз,
А иначе, глядишь бы, и кровь пролилась.

Но поклялся обидчику он отомстить –
Больше дани в селеньях не будут платить!

- Дай мне вырасти, желтобородый тиран!
Выйдет в битву народ, что тобою попран!

НАРТ АЛАВГАН И ЮНЫЙ ЁРЮЗМЕК

 
В Ак-Биче (что зовется еще Бойранкыз)
Воедино краса и коварство слились.
 
Ум и стать обрели семь ее сыновей,
Оседлали гнедых чистокровных коней.
 
Но коварством бесстыдным пошли они в мать –
Рыщут, смотрят, кого бы еще обобрать.
 
В села нартские весть от Дебета пришла –
Все мужчинам и юношам быть в Шам-Кала.
 
- В тотуре, - говорил Алавган сыновьям, -
Быть у камня святого положено вам,
 
Там отцу моему воздается хвала –
Камень тот положил во главу он угла.
 
Но рекла Ак-Биче: «Не пущу я их, нет!
Прожила я у нартов невесткой семь лет.
 
И прогнали меня – оказалась чужой,
И жила я сама по себе госпожой,
 
За стеной крепостной, никому не жена!
Вспомни, как я унижена, посрамлена!
 
Поклоняйся Тейри – я тебя не держу,
А сынов не пущу, при себе удержу.

Девы краше и парни  у нас удалей,
Да и праздник наш будет куда веселей!»

Над Эдилем разбили шатры для бойцов,
Много сотен забили овец и быков.
 
Испытанья для юношей были трудны –
Отличились в них лишь Алавгана сыны.
 
И подходит юнец к Алавгану тогда.
- Можно мне в испытаньях участвовать? – Да,
 
Но сперва расскажи, почему ты один.
Наш ты или пришелец? Чей внук ты и сын?
 
Я ничей. От хвостатой звезды я рожден.
Смертной жаждой, младенец, я был истомлен,

Я лежал средь зеркальных осколков, стеня.
Волчий выводок принял как брата меня.

Отпоила волчица меня молоком,
И Дебет Золотой меня принял в свой дом.
 
Так я рос. А потом из Дебетовых рук
Младший сын его принял меня – Усхурук.
 
В Шам-Балыке теперь неродной мой отец.
А меня он не взял – стереги, мол, овец.
 
Но на празднестве этом не быть я не мог –
Подозвал к себе пса, чтоб овец он стерег.
 
- Усхурук твой отец? Он же младший мой брат.
Будь же гостем – тебя я приветствовать рад!
 
Тут же с радостью крепко они обнялись.
Пробил час. Испытанья мужчин начались.
 
Высочайший поставлен был столб у шатров,
Очень скользкий от впитанных в древо жиров.
 
И, Дебета призвав, властелина чудес,
Ёрюзмек за ореховой  шапкой* полез.
 
Шапку снял и скатился он счастливо вниз,
Передав сыновьям Алавгановым приз.
 
Силу мышц вслед за этим он должен явить –
Плоский камень большой пополам разломить.
 
Камень взял Ёрюзмек и, с молитвой к богам
Обратясь, преломил, словно хлеб, пополам.
 
Семь мужчин между тем подкатили валун –
Был он больше копны и тяжел как чугун.
 
Ёрюзмек его поднял один без труда
И за край окоема послал навсегда.

Вот стемнело. И небе вечернего зал
Дивным светом наполнился звездных зеркал.
 
И награды большой удостоится тот,
Кто стрелою из лука звезду разобьет.
 
Навзничь лег Ёрюзмек, чтобы видеть звезду,
Тетиву натянул он у всех на виду –
 
И на мелкие части распалась звезда.
Зависть в многих сердцах пробудилась тогда.
 
Но от чистой души ликовал Алавган:
Этот юноша в помощь и славу нам дан!
 
Иноходца со сбруей мужи подвели.
Сел в седло победитель и скрылся вдали.

 *Коз бёрк - шапка с грецкими орехами и сувенирами для детишек подве¬шивается на высокий столб, смельчаки должны её достать, поднявшись по ремню, смазанному жиром

УСХУРТУК  И  СЫНОВЬЯ АЛАВГАНА

Алавган, продолжающий Аликов род,  АЛИКОВЫХ
Счастлив был и любил его нартский народ.
 
Так, пока с Ак-бийче он судьбу не связал,
Хоть плохого немало народ о ней знал.
 
Красотой не сравнялась бы с ней ни одна.
Из серебряной чаши пьет воду она,
 
На тарелке из золота мед ей несут,
На ковре – ароматами полный сосуд.
 
Светел лик ее с виду, как диск золотой,
Но неправда соседствует в ней с красотой.
 
Семь сынов Алавгану она родила –
Злых подобно тому, как сама она зла.
 
Дом их – мощная крепость, и вал крепостной
Омывается бурной студеной волной,
 
Там, в загоне, семь пегих красавцев коней.
Но душой эти юноши хуже зверей.
 
Мир им тесен, все мало им, что ни дари,
И таят они дикую злобу внутри.
 
Рыщут, где обмануть и кого обокрасть,
И ни родичи им не указка, ни власть.
 
Хмурит брови отец: «Так и знайте, сыны,
Унижать и расправы чинить вы вольны,
 
Но возмездье уж близко, оно у двери.
Наказанье уже вам готовит Тейри!
 
Хоть на нартов, не смейте, сыны, посягнуть!
В их пределы был свыше заказан вам путь.
 
Той землей, что за дальним холмом и вокруг,
Нарт владеет могучий один - Усхуртук .
 
Он мой брат и Дебета тринадцатый сын,
С ним вступать в пререканья не смел ни один.
 
Страшным будет бесчестьем для вас и меня,
Коль вражду возымеет с роднею родня».

Время шло, но за ум сыновья не взялись
И злословить отца меж собой принялись.
 
- Все он с нартами хочет мирить нас, понять
Все не может того, как скорбит наша мать.
 
Да к тому ж перестал он давно быть бойцом,
Позабыл звон оружья и стал кузнецом,
 
Только слышно до ночи, как медь он кует.
Богатырство свое наш отец предает.
 
Сколько мук от родни наша мать приняла —
Чуть от голода, бедная, не умерла.
 
Ни один из нас мог не родиться на свет!                Нарты наши враги, в них причина всех бед!

Все ж один из семи сыновей, Тауас,
Примирился, кузнечному делу учась.
 
Настоящим искусником вскоре он стал,
И его молотку подчинился металл.
 
И другой стал советы отца принимать,
Но за это озлобилась пуще их мать.
 
Как-то раз принеся им послаще поесть,
Говорит: «Перестаньте откладывать месть!
 
Нарты власть обрели, прирастает их скот,
На полях у них рожь и пшеница растет.
 
Если стадо похитить у них и продать,
Сразу можете вы богатеями стать!»
 
Видят братья – коровы пасутся в степи,
Ни хозяина рядом, ни пса на цепи.
 
Потихоньку все стадо они увели
И продали от нартских угодий вдали.
 
Авлаган ничего поначалу не знал,
Усхуртук только понял, кто стадо угнал.
 
- Чужеземка, она им испортила кровь!
Но обиды сильней его к брату любовь.
 
Пусть пока пребывает в неведенье брат,
А меня не убудет, и так я богат.
 
Братья скоро вернулись, сидят за столом,
Похваляются статью своей и умом.
 
И от крепкого черного пива хмельны,
Говорят и о том, что скрывать бы должны –
 
Как у дяди легко увели они скот.
И всю правду теперь  Авлаган узнает.
 
В зал врывается он, дверь срывая с петель,
И спадает мгновенно с негодников хмель.
 
- Ради вас жил далече от Нартии я,
Думал я, что возьмутся за ум сыновья.
 
Впору всех перебить, застрелить вас теперь,
Только скажут соседи – безумец он, зверь!
 
Но никто из вас с этого дня мне не сын,
Честной смертью из вас не умрет ни один!
 
От Тейри справедливый вас ждет приговор! -
И, залившись слезами, он вышел во двор.
 
И покинул он крепость с сумой на плече.
Вслед смотрела ему из окна Ак-бийче.



 

ПРИНЕСЕНИЕ КЛЯТВЫ В НАРКУН-ДОРБУН
 
Сильный нарт, возымевший немало заслуг,
Память славного рода хранил Усхуртук.
 
Пас овец он в степях, на горах, на лугу,
И стоял его дом на морском берегу.
 
Враждовали с ним лишь Алавгана сыны,
Но, смиренный душой, не желал он войны.
 
Раз отправился в путь он, поднявшись чуть свет.
Дни проходят, недели – и все его нет.
 
Вскоре конь возвратился в селенье один –
Ясно стало, что умер его господин.
 
И, краса его сада, засох абрикос.
Между тем Ёрюзмек возмужал и подрос.
 
В материнскую келью вошел он чуть свет:
- Дальним нартам позволь повезти мне привет.
 
Там, на Лабе, наперсники Хана Тейри,
Процветают и здравствуют богатыри.
 
Там в горах добывают железо и медь,
Там хочу я учиться оружьем владеть.
 
И подумал я вдруг об отцовском коне –
Генжетае - он жив? Очень нужен он мне.   
 
Сбруя конская где, и кинжал, и копье?
Дай, родная, мне благословенье твое!

- Жив он. В стойле томится наш конь удалой,
Но сокрыто оно глубоко под землей.
 
Он и сбрую не дал с себя снять – вся на нем,
И оружье поблизости, рядом с конем…
 
Ёрюзмек положиться решил на судьбу:
Конь отца Генжетай знал дорогу в Лабу,
 
Усхуртук туда ездил к родным много раз,
Может быть ли, чтоб память в коне пресеклась?

В путь он двинулся до наступления дня,
И растаял туман от дыханья коня.

Прежде сумерек он доскакал до села,
Сходка старцев в тот час на ныгыше была.
 
Поздоровался он, о себе рассказал,
И в селенье народ ему честь оказал.
 
И ему с первых дней полюбился Архыз,
Парни, девушки, старцы по сердцу пришлись.
 
Как-то вздумалось в лес ему с луком пойти:
Что как встретится зубр-великан  на пути?

Но в лесу заплутал он и выйти не мог.
Что же делать? Вошел он в пещеру и лег.
 
Странный шорох снаружи вселил в него страх.
Тут же, встав на колени, он лук свой напряг.
 
Конь, привязанный к дереву, громко заржал.
Мертвый барс перед входом в пещеру лежал.
 
Шкуру с жертвы он снял и забросил под кров.
Вдруг откуда-то страшный доносится рев.
 
С луком ринулся юноша к дальним дубам –
И, трубу эмеген приложивши к губам,
 
Звук исторгнул оленьему реву сродни,
Но олени не шли, сторонясь западни.
 
Исторгал то гуденье, то мерзостный вой,
И в живот Ёрюзмек его ранил стрелой.
 
Обессилел и кровью злодей истекал,
Но сумел доползти до пещеры средь скал.
 
Ёрюзмек же, взойдя на уступ, глянул вниз –
И открылось ему, как добраться в Архыз.
 
День и ночь его нарты искали меж тем
И к полудню, скорбя, возвратились ни с чем.
 
Друг на друга смотреть не могли без стыда –
Как же мы не спросили, идет он куда?

Ёрюзмек между тем возвратился в Архыз,
Укорять его люди сперва принялись.
 
– Мог бы сгинуть один ты в дремучем лесу.
– Вот я, жив, невредим – и добычу несу.
 
– Эмеген тебе встретиться мог бы, а он
Людоед – поглощает живьем, как дракон.
 
В лес не ходят с тех пор, как злодей там живет.
– А вчера не его ли я ранил в живот?
 
В горном логове прячется он среди скал.
Кто пошел бы со мной и его отыскал?
 
В пуп злодею проникла стрела глубоко,
Если жив он, то взять его будет легко.
 
К слову гостя с сомненьем в селе отнеслись,
Но охотники смелые в лес собрались.
 
Вход в пещеру зиял на вершине скалы,
Но мужчины, хоть ловки они и смелы,
 
Лезть наверх по отвесной стене не могли,
И тогда они бревна к скале поднесли,
 
За день крепкая башня была взведена,
Сбоку лестницей башня была снабжена.

По ступеням карабкаться  стал Ёрюзмек,
Вдруг откуда-то голос – никак человек?
 
Рядом с лестницей видит он выступ, на нем
Исхудалая женщина с грустным лицом.
 
- Как ты здесь оказался? И птица сюда
Не взлетала, нигде тут не видно гнезда.
 
Прилететь не осмелился б даже дракон –
От руки эмегена погибнул бы он.
 
Но вчера ему выстрелил кто-то в живот.
Я теперь покажу тебе, где он живет.
 
Эмеген посредине пещеры лежал,
Распростертый в пыли, и уже не дышал.
 
Одноглазый младенец лежал рядом с ним.
Молвит женщина: «Вырастет – станет таким,
 
Как отец его». На руки сына взяла,
И глубокая пропасть его приняла…
 
Ёрюзмек огляделся – железо и медь
Всюду были разбросаны. Ветер греметь
 
Человечьими начал костьми, и жена
Свой рассказ начала: «Я росла как княжна.

Мой родитель ни в чем не отказывал мне.
Эмеген меня выкрал, женился на мне.
 
Не опишешь, что горя я вызнала с ним.
Я молю, возврати меня близким моим».
 
Возвращались мужчины домой вместе с ней,
Уносили с собой что награбил злодей.
 
«Знал Тейри, - говорили, - в чем наша нужда,
Потому и послал Ёрюзмека сюда.
 
Пусть, пока Ёрюзмек  в нашем доме гостит,
В нарты нашего гостя Дебет посвятит.
 
Указали в пещере начертанный круг
И в кругу этом крест. Пусть же встанет наш друг,
 
В руки чашу возьмет и клянется, что он
Будет истинным нартом, в кого посвящен.
 
И сказал Ёрюзмек: «Я клянусь верным быть,
И не бросить оружья, и тайны хранить,
 
Я клянусь, что в походе с пути не сверну
Что восславлю я славную нартов страну,
 
Имя честное нарта клянусь я сберечь
И бесчестья на имя мое не навлечь.

И когда осквернятся неправдой уста,
Станет кровь с той минуты моя нечиста».
 
Полюбил его слово Дебет: «Заслужил
Ты, чтоб знак я сейчас наложил,
 
Что отныне ты нарт». Раскалил он металл –
На спине Ёрюзмека он крест начертал.
 
Боль была, но ни крика, ни пота, ни слез –
Благодарное слово он лишь произнес.
 
И, заздравную чашу подняв, Ёрюзмек
Сел в седло и возвратной дорогой потек.



ЁРЮЗМЕК И ЗМЕЕНОГАЯ ДЕВА

Только в нарты лишь был Ёрюзмек посвящен,
Аликовыми в гости он был приглашен –

Принял почестей много от близких людей
И в придачу табун благородных коней.

Но домой Ёрюзмек не пригнал табуна –
Темной гущей окутала мир  пелена.

Заплутал он в лесу вместе с отчим конем
И даренным в знак дружбы ему табуном.

То глубокий ручей на пути, то овраг,
То чудовищный зверь – человеческий враг.

Все же выбраться чудом сумел Ёрюзмек,
В незнакомом селе предложили ночлег.

Но никто там не слышал о нартской земле,
И остаться пришлось в незнакомом селе.

Год уж минул, как в месте остался он том –
Пас табун свой и выстроил маленький дом.

«Все один, - говорили соседи ему, -
Мужу сильному должно ли быть одному?»

В дом пришел он к красавице юной одной,
Попросил ее: «Милая, будь мне женой!»

Счастье было недолгим: какой-то недуг
На жену Ёрюзмека набросился вдруг.

И она умерла. А обычай такой
Был в селе: муж да будет с женой -
 
Жив ли, мертв. И, прощаясь с супругом одним,
И другого в могилу кладут вместе с ним.

Местом кладбища яма была под землей,
Вместе с мертвым туда опускался живой.
 
Опустили — и сразу расходятся прочь,
И творят поминанье по мертвым всю ночь.
 
Вместе с умершей был Ёрюзмек погребен.
К снеди, данной ему, не притронулся он.

В темноте прикоснулся он к телу жены,
Говоря: «Люди так погибать не должны,

Рядом с мертвыми худо живых хоронить.
Но живой я – надежды в руках моих нить!

И знакомый вблизи ему слышится вой:
Волчий выкормыш он, и для стаи он свой.

Волки знали его и на помощь пришли,
Проложив ему путь на поверхность земли.

Верный конь Генжетай на земле его ждал,
Словно яростный вихрь он хозяина мчал,

Ёрюзмек совладел еле-еле с конем.
Оказались вдруг в месте они потайном.

Видят – башня оградою обнесена,
И струился загадочный свет из окна.

Ёрюзмек постучался, окликнул – и вот
Вида странного дева ему предстает.

Тело девушки было такой красоты,
Что она не стыдилась своей наготы.

Только ноги... Их не было как у людей -
Два столбца вместо них из закрученных змей.

– Кто ты? Что с тобой сделали? – нарт вопрошал.
Взор манил его, вид ее ног устрашал.

– О, не бойся меня, проходи на ночлег.
Все я знаю давно о тебе, Ёрюзмек.

Ты рожден от звезды и волчицей вскормлён,
И вначале Темроком ты был наречен.

Да, ты звался Темроком – Железной Стрелой,
Но забыл возмужав ты о жизни былой.

Видишь крепость вдали? Там живет и сейчас
Злой колдун, от меня получивший отказ.

Отнял он красоту моих ног, а теперь
Он грозит мне убийством, ужасный, как зверь.

В этой башне, доставшейся мне от отца,
Я должна быть заколота, точно овца.

Будь защитником мне, поживи со мной год –
Может статься, забудет он все и уйдет.

Тайны жизни узнать от меня он хотел,
Чтоб предсказывал беды, по-птичьему пел.
 
До сих пор не открыла я тайн никому,
Но открыть обещаю тебе одному.
 
Целый год были счастливы вместе они.
Много тайн Ёрюзмеку открылось в те дни.
 
Минул год – и пришла расставанья пора.
Молвил он: «Ты прекрасна, умна и добра.
 
Так с тобою здесь радостно было мне жить,
Но батыр я и Нартии должен служить».
 
«Будет жизнь твоя долгой, - сказала она, -
Под началом твоим возродится страна,
 
Прогремит твое имя в веках, Ёрюзмек,
Но простимся – меня ты теряешь навек».
 
Чуть отъехав, в душе испытал он вину,
Что ее без защиты оставил одну.
 
А вернувшись, увидел он груду камней
И меж ними останки любимой своей.

Над могилой, где прах его милой зарыт,
Он, хоть воином был, но заплакал навзрыд.
 
И ворвался он в крепость, где жил ее враг,
Молвил слугам его: «Протопите очаг!»
 
В пламя прыгать злодеям велел он, а прах
На ветру  над рекой он развеял в горах.
 
И в селение то он вернулся потом,
Где его год назад схоронили живьем.
 
Власти их и обычаи он разбранил,
И под страхом жестокий обряд отменил.
 
И увел он табун, а дорогой к плетню
В каждом бедном дворе привязал по коню.


ЁРЮЗМЕК И ДОЧЬ ЦАРЯ ДЖИННОВ
 
Мчался вскачь Ёрюзмек пустырем без дорог.
Вечер был, и зажегся вдали огонек.
 
И подумалось юноше: «Там, у огня
Эмегены сидят. Как увидят меня
 
То-то радости будет. Но принял обет
От меня повелитель - Великий Дебет.

Он мне выжег железом клеймо на спине.
Быть великим батыром назначено мне».
 

Грозен видом батыр – препоясан, усат,
С плеч его волчья шуба свисает до пят.
 
Если враг о себе подает ему знак,
Схватки пусть избежать не надеется враг!
 
У огня собрались тогда джинны – они
С нартским племенем не воевали в те дни.
 
Поздоровавшись, в круг он с танцорами встал –
Огненным вихрем крутился,  как беркут взлетал.
 
Вот подходят к нему старики, говоря:
«А не хочешь ли ты побывать у царя?»
 
- Много чести мне – я же простой человек,
Пусть он выйдет во двор, - говорит Ёрюзмек.
 
Было поздно, и царь уж клонился ко сну.
В белой башне своей подошел он к окну.
 
- Кто там кличет меня, насмехаясь, кичась?
Иль не видит, что поздний теперь уже час?
 
- Царь, прости, если не был угоден мой тон.
Ёрюзмек я, и в нарты я был посвящен.
 
Знай, что джиннов хотя сторонился я встарь,
Но теперь-то я вижу, какой у них царь.
 
Образумились джинны под властью твоей,
Подобрели и жить они стали дружней.
 
Прежде были коварны они и хитры,
А теперь благодушны, радушны, щедры.
 
Ты позволь мне у джиннов немного пожить,
Буду верой и правдой тебе я служить.
 
В похвалах Ёрюзмек рассыпался не зря:
Слышал он про красавицу – дочку царя,
 
Девы нартов милы, но прекрасней Айла…
- Ёрюзмек, по душе мне твоя похвала,
 
Будь помощником мне, оставайся у нас,
В честь тебя торжество мы устроим сейчас.
 
Вышли девушки, руки сложив на груди,
И царевна прекрасная шла впереди.
 
Нарт приблизился к ней, протянул ей ладонь.
Но заржал в стороне Генжетай, его конь.
 
И, пока Ёрюзмек забавлялся с Айлой,
Конь вставал на дыбы, недовольный и злой.
 
Покормить Генжетая пошел Ёрюзмек,
И сказал ему конь (как бы был человек):
 
- Да, красива Айла, но послушай меня:
От тебя отвернутся друзья и родня,
 
Если женишься. Нет, возвращайся скорей,
Дома ждет - не дождется тебя Асеней…
 
Но батыр уже вторгся к танцующим в круг
И похитил царевну из стайки подруг.
 
Бечевою обвязана крепко Айла
И лежит поперек золотого седла.
 
Джинны бросились следом, стрелой уязвлен
Конь его Генжетай, и погибнул бы он,
 
Но пещера попалась ему на пути,
И туда не могли супостаты войти.
 
- Джинны! К хану Тейри я намерен воззвать,
Чтобы в жены царевну позволил мне взять!
 
Джинны-воины целиться стали в него,
Лук напряг Ёрюзмек и убил одного.
 
Испугались другие и ринулись прочь.
Но молчала, не гневалась царская дочь.
 
И, когда бечеву развязал он, Айла,
Улыбнулась и ласки его приняла.
 
И сказал Ёрюзмек: «Будь женою моей!»
- Нет, - ответ был, - не стать мне снохой Асеней.
 
Не смогу я обычаев нартских принять,
Пусть укажет жену для тебя твоя мать.
 
Ты не думай, что силой меня умыкал,
Я хотела сама, чтоб меня ты ласкал:
 
Не склонись к тебе сердцем властителя дочь,
Ты бы с камнем в обнимку провел эту ночь!..
 
Так сказав, растворилась, исчезла Айла.
А в селе его мать с нетерпеньем ждала.
 
Рассказал Ёрюзмек, как похитил Айлу,
И  ответ был: «Тейри воздаю я хвалу.
 
Если б чарам Айлы ты поддался, любя,
Алавгана бы участь постигла тебя!»



ЁРЮЗМЕК  И  САТАНАЙ-БИЙЧЕ
 
Сильный воин, подобный богам человек,
От Железной Звезды был рожден Ёрюзмек.
 
У обломков звезды обретенный, потом
Старшим сыном Дебета был принят он в дом.
 
Сатанай, Солнца ясного дочь и Луны,
Подросла по соседству в дому Тоханы.
 
Знаменитой ведуньей была Тохана,
Много тайн Сатанай открывала она.
 
«Жизнь трудна, - говорила она Сатанай, -
Будь не только красивой – умей все и знай!»
 
И на добрую почву лег добрый совет.
Не жалела себя, поднималась чуть свет,
 
Шерсть чесала, ткала Сатанай и пряла,
И соседок учила, как делать дела.
 
Одного лишь хватало ей дня, говорят,
Чтоб скроить и пошить несравненный наряд.
 
А еще, говорят, поручила мужам
Сделать ткацкий станок по ее чертежам.
 
Свойства знала она чудодейственных трав,
От которых болящий становится здрав.
 
И однажды явилось растение ей,
У которого девять могучих корней.
 
Не умрет тот, кто вкусит от этих корней.
Только пусть эта тайна умрет вместе с ней:
 
Правда в том, что предельный отмерен нам век…
Дом ведуньи порой посещал Ёрюзмек.
 
Ёрюзмеку весна уж двадцатая шла,
Сатанай на два года моложе была.
 
Юный нарт дотемна занимался трудом –
Без помощников сам себе выстроил дом.
 
В доме с матерью жизнь его стала легка.
Но однажды закончилась в доме мука.
 
Есеней запаслась у соседки мукой,
Видит – сын на постели лежит сам не свой.
 
Ни работы не ищет, ни просит еды.
Не случилось ли, право, какой-то беды?
 
Время шло. Встал чуть свет он, запряг жеребца
И направил дорогу во двор кузнеца.

Говорит кузнецу: «Вот, послушай меня.
Я  лежал на постели и думал три дня.
 
Если выполнишь то, что тебе я велю,
Семь баранов тебе я в подарок пришлю!»
 
Так домашнюю мельницу сделал кузнец,
Взял в отплату баранов, быков и овец.
 
Ёрюзмек новоделку поставил на стол,
Всыпал зерна ячменные внутрь и молол.
 
На чугун сковородки упало зерно,
Вкусно так и приятно запахло оно!
 
На ветру он провеял немного зерна,
А потом на огне прокалил докрасна,
 
Размолол и, добавив айрана, поел.
Был еще он и мастер кожевенных дел.
 
Он один тогда седла для всадников шил,
Только время спустя он других обучил.
 
Было так. По дороге домой невзначай
Заглянул он в тот дом, где жила Сатанай.
 
- Вот, послушай, хотел бы я перед селом
Похвалиться немного своим ремеслом.

До заката седло я сошью для коня,
Что и царь захотел бы купить у меня.
 
Пусть и парни поучатся… Но, может быть,
Ты бы тоже хотела людей удивить?
 
- Утром, выкройку сделав, возьму я иглу.
Платье сшив, я пройти в нем хочу по селу.
 
И решили: с рассвета до самой поры,
Когда солнце уйдет за вершину горы,
 
Должно им потрудиться пред целым селом –
Ей над платьем нарядным, ему над седлом.
 
Быстро в девичьих пальцах мелькала игла
Так, что руку ее, накаляясь, обожгла,
 
Подпалила немного и край полотна,
Но не вздрогнула – шить продолжала она.
 
Ёрюзмек до заката доделал седло,
А у девушки дело к концу не пришло.
 
И к отцу обратилась тогда Сатанай:
«Чуть помедли с закатом – закончить мне дай!»
 
Солнце, бог лучезарный, любил свою дочь
И не мог отказать ей, готов был помочь.

И приняв Сатанай похвалы от подруг
В новом платье, танцуя, вступила в их круг.
 
Ну, а Солнце с тех пор перед тем, как зайти,
Каждый день останавливалось на пути.
 
Ёрюзмеку подумалось: «Только она,
Что от Солнца была и Луны рождена,
 
Сатанай лишь судьбой предназначена мне!»
Тут же сватов направил он в дом к Тохане.
 
Чуть светает – и сваты уже тут как тут,
И привычную песню ведунье поют:
 
«Эу-эй! Хозяйка, гостей встречай,
Лучшие яства на стол мечи!
Наш Ёрюзмек препоясан самим Байчи,
И лицо умывала ему Умай.
 
Эу-эй! Железной звезды он сын,
Зятем твоим он намерен стать.
В целой стране он такой один,
Верь нам, он будет хороший зять!
 
Пашни твои хороши, хороши.
Бык наш упитан и работящ.
У спины его сильный хрящ,
Трудиться будет от всей души!

Бык наш черен, и пашни твои черны,
Будут один другому под стать!..»
Засверкали очи у Тоханы,
Но ответ не спешила дать…
 
«Ответ мой выслушай, старший сват!
Драгоценный камешек дочь моя.
Сватались к ней богачей сыновья,
А Ёрюзмек ваш – он не богат.
 
Я ее берегла для того,
Кто могуч и равен богам.
Но вижу, любит она его -
Дочку я за него отдам».
 
Сто котлов закипают. Встречать Сатанай
В золотой своей шубе идет Зоммахай.
 
Накрывает столы на дворе Есеней
И угождает каждому из гостей.
 
Зоммахай, высоко свою чашу воздев,
Речь заздравную стал говорить нараспев:
 
«Эй-оуой! Молодцы аланы,
Седые старцы и мальчуганы!»
 
Пусть счастье придет к вам с невесткою Есеней –
Четверо славных родится на свет детей.
Первой родит Сатанай чесальщицу льна, 
А вторым она сына родит – чабана.
 
И еще родит она двух сыновей –
Скорняка и того, кто разводит коней.
 
Как вода с крупой неразлучны  в каше,
Так будут пусть молодые наши!
 
Как эта земля и в земле трава,
Так едины да будут два!
 
И пусть молодая свой дом и село прославит,
И каждый пусть другим в пример ее ставит.
 
Пусть речь с ее губ словно мед сочится,
И взгляд ее  добротой лучится.
 
Пусть будет ум ее светел, рука щедра,
Чело ее светится пусть, словно мех бобра!
 
Пусть неразлучны будут муж и жена,
Как с ласточкой и первоцветом весна,
 
Как с молнией неразлучна гроза,
Как с зерном ячменным эта буза!»
 
Чашу допил с бузой Зоммахай и привстал,
И запел, а потом асламбий  танцевал.

Асламбий – зажигательный танец мужской,
Украшает у нартов он праздник любой.
 
Тридцать дней принимала гостей Есеней,
И потом тридцать дней, и еще тридцать дней.
 
Каждый день удальцы состязались в борьбе,
И в ристаниях конных, и в лучной стрельбе.
 
Юных нартов в те дни Ёрюзмек съединил
И великое войско из них учредил.
 
А жена его, Солнца дитя и Луны,
Стала матерью непобедимой страны.



ЁРЮЗМЕК И БЕЛАЯ ОЛЕНУХА

Мчался вскачь Ёрюзмек. Истомил его путь.
В незнакомом краю он прилег отдохнуть.
 
Генжетая коня не стреноживал он –
Отовсюду на зов прибегал к нему конь.
 
Отпустил Ёрюзмек Генжетая, а сам
Прогуляться решил по окрестным горам.
 
На голодный желудок ему не спалось,
А в горах может встретиться зубр или лось.
 
Оленуху увидел в горах Ёрюзмек –
Чудо как хороша и бела точно снег.
 
Вот взлетела как птица она на хребет –
Знать, Тейри уготовал для нарта обед.
 
Лук напряг он, но прянула мимо стрела,
И пропала оленица как не была.
 
Вот опять появилась – и шлет он стрелу,
А она уже скок на другую скалу.
 
Башня высится там из точеных камней –
И сокрылась добыча желанная в ней.
 
Может статься, Тейри дал охотнику знать,
Что добычу не в снедь, а живой надо взять?
 
Чтоб ее поборол  он и крепко связал?..
Вот заходит он в башню и ринулся в зал?
 
Ёрюзмеку навстречу хозяйка идет –
Трудно дышит, блестит на челе ее пот.
 
«Хоть юнец, - говорит, - ты, но больно удал,
Чуть до смерти, негодник, меня не загнал.
 
Сядь, поешь, а потом уходи поскорей,
Муж мой зол и не любит незваных гостей.
 
Если нас он увидит так близко вдвоем,
Так и знай, что проколет обоих копьем».
 
- В нарты я посвящен, и врагов не боюсь,
А когда полюблю, то желанной добьюсь.
 
Вдруг жилище от тяжких шагов сотряслось,
Входит в зал эмеген, под рукой его лось,
 
А в горсти вместо посоха дуб вековой.
- Признавайся, изменница, кто тут живой!
 
- Этот юноша нарт заблудился в горах.
Будь с ним ласков. Ты видишь – в глазах его страх.
 
- Вижу я, что еще ты мальчонка совсем.
Подобрел я, женившись, людей я не ем.
 
Послужи мне – лося на обед заколи,
А потом этот дуб на дрова наколи.
 
Печь покорно в углу Ёрюзмек затопил,
А лосиное мясо в котле утопил.
 
Эмеген уделил ему голень лося,
Остальная же туша им съедена вся.
 
- Оставайся, ты будешь помощником мне, -
Буркнул он, привалившись на ложе к жене.
 
Захрапел он, под ним заскрипела кровать.
Ёрюзмек же подумал, что время бежать.
 
Отогнулся меж тем простыни уголок,
Яркий свет исходил от хозяйкиных ног.
 
И почудилось нарту, что это огонь –
И едва добудился хозяина он.
 
Тот вскочил, зарычал, точно сонный медведь:
- Что ты вздумал, несчастный? Чему тут гореть?
 
А хозяйка опять заиграла ногой.
Не затеет ли что она с этим слугой?
 
И, понятно, хозяину сделался гость
Ненавистен, как в горле застрявшая кость.
 
- Слушай! В башне моей тебе больше не жить.
Будешь в песьем обличье ее сторожить,
 
На охоте травить кабанов и лисиц –
Всех живых на земле – кроме рыбы и птиц.
 
Мать-колдунья тем часом пришла к Сатанай:
- С Ёрюзмеком случилась беда, так и знай!
 
Сатанай превратилась немедля в лису
И подкралась у башни к уснувшему псу.
 
- Тотчас в башню ты должен проникнуть успеть
И подергать волшебную лапою плеть.
 
А потом много раз про себя повтори:
«Человеческий облик верни мне, Тейри!»
 
И, с молитвой вернув себе облик людской,
Прикоснулся он к плети волшебной рукой:
 
- Хан Тейри, благодетель мой, слушай меня!
Преврати колдуна эмегена в коня.
 
Засветилась от счастья хозяйка огнем –
Стал ее ненавистный мучитель конем.
 
Ёрюзмек ее обнял и ласков с ней был –
Но дорогу назад навсегда он забыл.
 
Новый конь и пришедший на зов Генжетай
Увозили сокровища в дар Сатанай.
 
Укорив, Ёрюзмека простила жена –
Та, чей Солнце отец был и матерь Луна.