Прощённое воскресенье. гл. 2. Конец века

гл. 1 "Поцелуев мост" - http://stihi.ru/2026/03/07/2615

Сегодня, когда Леван по привычке поджидал Полину, присев на железобетонный монолит выступающего поребрика у входной двери салона, рядом в проходной арке торчала какая-то шумная компашка, что-то человек пять. Тень от железного козырька над входом в «Эгоист» не доставала до земели и ничуть не спасала от августовского солнца. В возгласы, доносившиеся из-за стенки, Леван не вслушивался, было ясно, что собравшиеся тоже кого-то ждут.

Из-за жестяной двери салона показались девушки дневной смены. Выходящая Полина моментально оказалась в объятьях Левана.

- Как прошел день?

Поцелуй девушки не дал договорить приветствие.

- Линка, не целуйся на сквозняке – губы обветрятся, - помахали ручками подружки «здравствуй-пока».

- Ты проголодалась за день? Давай, я тебе угощу в ресторане настоящей грузинской кухни?

Однако не успела Полина ответить «да» или «нет», как из-под купола полукруглой арки выдвинулся авангард местных нефоров.

- Полли, как неожиданная встреча, - чуть вперед подался крепкий, как и Леван, парень с длинным хайером на резинке, упакованный поверх черной майки Гражданская оборона в дедушкину рубашку с узлом и невзирая на теплую погоду в армейские «гады».

Непроизвольно Леван тут же попытался прикрыть Полину за спиной, вызвав на красивом лице непрошенного гостя легкую ухмылку.

- Ты нас не познакомишь с чуваком, Полли, - улыбка плохо сочеталась с твёрдостью глаз запевалы городских бойцов.

- Густав, займитесь своими делами ребята, - Полина поменяла дислокацию – встав между Леваном и Густавом.

- Залетка, ты с какого раёна такой нарисованный? Чё те здесь надо? – поддержали атаку за спиной у Густава.

К драке молодёжь явно не была расположена – что-то типа припугнуть чужого.

- Слыш, армяшка, с какого бодуна ты якоришься в русском городе? Мало было нам всяких своих гопников, так ваш брат подъехал.

- Я грузин, - Леван понимал, что пять против одного – даже всей силы грузинских супер-тяжей ему не хватит устоять. Однако право быть человеком Леван давно научился отстаивать, если требуется кулаками, со времен, казалось бы, лояльной к нацменам школы.

- Слюшай, кент! Какая разница: армянин, грузин – абрек и точка. А Полли наша герл. Русская. Ты слышишь разницу? Ваших тут не стояло – не будет.

- А если будет? Ты, что ли нам указ? – Полина потихоньку отступала назад, тем самым вынуждая Левана увеличивать дистанцию. Лучше, осознавая местные нравы, стоило отойти от прохода во внутренний двор. Если бойцы Густава психанут и от угроз перейдут к делу – Левану вряд ли кто-то бросится на помощь, разнимать драку.

- Так. Мы вас обоих предупредили. Вы не похожи на дебилов, который русскую речь плохо понимают, - и группировка двинулась из Баскова переулка в сторону Литейного проспекта.

Полина, подхватив еще красного от крупной перебранки Левана, повела его в противоположном направлении:

- Пошли в Таврический сад?

- Да. Пойдем, - согласился еще не пришедший в себя Леван, - нужно поговорить.

Разговор с самого начала не ладился. Напрямую спросить: «кто они и почему ты их герл» - Леван не находил верных слов. Полина явно хотела избежать прямого вопроса, оттого болтала вскую чепуху, припоминая мелкие детали сегодняшнего рабочего дня.  На том они и расстались.

Леван несколько часов то ли шел домой, то ли бесцельно бродил по чужой территории. Все пять лет, что он тут жил – ему хотелось домой, назад в Тбилиси. Ему везло, он не увидел новогодней войны, не успел выбрать за кого он в военном противостоянии, ничего не понял в правых и виноватых. Потому Тбилиси оставлялся светлым, залитым солнцем, родным городом без каменных холодных колодцев с милыми деревянными балкончиками и цветами, цветами, цветами.

В их роду в те дни погибли его старшие братья Тамаз и Андриа, по меркам грузин – дзма в третьем колене – это то же самое, что и родной брат. Здесь все было по-другому. Всё. Клокотавший в душе протест не находил выхода наружу. Леван решил поехать в гости к дяде Гураму, обитавшему с многочисленным семейством на птичьих правах у метро «Гражданский проспект».

Идти с пустыми руками в гости считалось дурным тоном, потому Леван заглянул к полулегальным продавцам с лотков близ метро: хорошо что-то принести к столу. Денег на карманные расходы у Тенгиза в крупных суммах никогда не водилось – родители не поощряли транжир. И пока Тенгиз сопоставлял, что он может себе позволить, его окликнул Сандро, сын дяди Гурама.

- Бедма мамартва, - обрадовался Сандро брату, - отец уже месяц только и спрашивает: Леван не заходил, почему Леван не заглядывает? Волнуется, не случилось ли чего с тобой.

Братья слегка обнялись, Сандро быстренько сторговал подешевле для Левана крупный спелый арбуз, потом они купили с изумительно вылепленными кремовыми розочками «Метрополь» - и были с огромной радостью встречены в небольшой съемной квартирке Гурама.

- Все плохие дни, и, к сожалению, хорошие – имеют своё окончание, - дядя Гурам словно понимал Левана без всяких объяснений.

На прощание, когда уже тетя и сестры пообнимали и расцеловали Левана, дядя все же добавил затаённый совет:

- Главное будь каци, это самого главное.

Если бы Леван сумел объяснить дяде суть дела. Легко сказать – будь мужчиной.

Спустя пару дней Леван заглянул в салон – до смены Полины, оказывается, было еще два часа. Парень бесцельно бродил по кварталу, при том опасаясь встреть девушку в обществе тех самых неформалов. Опасения были глупостью – Полина в модной короткой кожаной юбке и облегающей майке, украшенной какими-то яркими булавками, летела на работу. Леван внутри скрипнул зубами – какая дурацкая мода, недаром они назвали Полину – герл. У них бы в Тбилиси сказали и покруче.

Между тем девчонка, заметив Левана, явно обрадовалась:

- Привет! Наконец-то ты появился.

- Привет!  - Леван не решился поцеловать яркие теплые губы, как будто забыл, как это делается.

- Как я тебе рада! Но у меня смена. Ты не испаришься к вечеру?

- Нет. Нам нужно поговорить.

- Давай. Я отпрошусь на часик – другой.

Леван не хотел вести разговор в спешке – потому условились, что он подойдет часикам к девяти, когда салон будет закрываться.

На этот раз Леван решил во что бы то ни стало понять ситуацию до конца – что происходит на самом деле.

А происходило что-то не сразу дошедшее до сознания Левана. Первое, что он и предполагал – Густав был не простым знакомым Полины, а первым её близким другом, когда она приехала в Питер. Познакомил их Полинин одноклассник Витёк, с которым еще у себя в Старой Руссе, они вместе тусовались в клубе «Возрождение».  Что-то наподобие инсценировки рыцарских времен. Девушки шили длинные платья, а-ля роман Вальтера Скотта, а мальчишки были теми самыми Айвенго. Из дерева умельцы строгали рыцарские мечи, из колец для подвешивания ковров мастерили кольчуги, воспроизводили рыцарские турниры на природе. Было отлично и весело. Заводатором всей программы явился учитель истории. Вылазки в лес в ночь на Ивана Купалу сопровождались разжиганием костра – а самые смелые даже прыгали – для очищения от силы нави. В общем это было восстановление исторической памяти.  Уже здесь в Питере Витёк в память о детской дружбе на первых порах взял над Полиной шефство, а потом на горизонте появился Густав, коренной питерец. В команде Густава восстановление наследия предков было более радикальным. Но Полине все это нравилось. У неё и мыслей не было начать встречаться с таким брутальным авторитетом. Все получилось само собой. Кто-то из приятельниц обзавелся связями попасть в Планету. Новый ночной клуб в бывшем Планетарии, где тусовались только избранные, мажоры.  Полину позвала с собой подружка по комнате в общаге – Кристинка. Там было классно. Звук шел не только из колонок – а будто бы из-под земли. Энергия била ключом. Воздух сам собой казалось электризовался – поднеси зажигалку и он вспыхнет. Полина успела сходить повеселиться в Планете два раза, когда на компанию девочек наехали быки. Колеса там крутились и раньше, но ни Полина, ни Кристинка не хотели даже попробовать – и так срывало крышу от одной бьющей не только в уши, а как будто прямо в солнечное сплетение музыки. В тот вечер они опять отказались, но что-то пошло не так, и местные завсегдатаи заявили, что играть тут нужно по их правилам – и девочкам придется уйти с ними по-плохому или по-хорошему – предпочтительнее выбрать второй вариант. Тогда они уговорили быкующих кавалеров отпустить их в туалет.

- Пусть сходят – небось все трусики уже мокрые, - согласился кто-то из наехавших.

Как бы они с Кристиной выпутались Полина не представляла – это была отсрочка неминуемого конца. Она же не домашняя дурочка не понимать, что им светило. И тут девчонкам повезло. Пробираясь сквозь толпу, они наткнулись на команду Густава. И это стало их спасением. Пока Кристина отвлекла «смотрящего» за ними от быков, Полина в двух словах как единственному близкому тут человеку объяснила Густаву положение дел. Густав кивнул ребятам, и они двинулись за девчонками. Возле туалета, как бы невзначай завязалась обычная для клуба драка. И пока шла разборка – девочки вылезли в окно туалета и сбежали.

Потом уже Густав рассказал ей, что Полина легко отделалась. В этом заведении имелись не только поземные ходы для хранения таблеток и кабинки для интима. Там были тайные склепы, где их тела бы никогда не обнаружили – «поминай как звали».

Чувствуя себя обязанной за ту безумную ночь – Полина и подружилась с Густавом. В целом это была нормальная компания. Не без своих беспредельщиков, конечно, но герл Густава никто бы не помел тронуть.

- И что в них хорошего? – еле сдерживал себя уже Леван. А Полина не останавливалась, уверенная, что честность  ей в помощь, девушка хотела доказать, что она не то, что в порыве ревности Леван мог о ней подумать.
- Они патриоты. Только патриотизм у них какой-то обреченный что ли.

- Они националисты. Наши тоже так могут, - не соглашался Леван.

- Нет, - Полина повернулась близко к лицу Левана, но не рискнула поцеловать того, как обычно, чтобы Леван забыл с ней спорить по всяким пустякам. В его глазах случившееся тянуло на какое-то ещё не ясное ему самому испытание.

- Они патриоты. Их лозунг «Гагарин-party» - русские первые в космосе! Никто не может это повторить. Это гордость, которую у них хотят отнять…

- Грузины? – разозлился Леван.

- Нет, - вновь отрезвила его Полина, - все! Вокруг! Все хотят у них все отнять. Мне трудно тебе объяснить. Они просто очень обижены, им всегда врали. Нам всем врали. Но кто-то это пережил и не умер. А такие как Густав – не пережили.

- Допустим, я вник в проблемы неформалов типа Густава - и что теперь?

- Мы с ним больше не общаемся. Когда появился ты – мне больше никто не нужен. И я очень хочу, чтобы Густав это понял.

Леван никак не находил верное решение: почему это Густав должен понять, что его девушка не предала его?

- Ты говорила ему, что любишь его? Ты гордилась собой, что у тебя такой парень – гроза района.

- Нет, - Полина заметила, что весь разговор состоит из одних её «нет», как в детской игре «да и нет не говорить», - Но он же реально спас меня.

- Лучше бы тебя спас я, - оттаял Леван.

И они помирились.

Леван любил читать. Здесь, в отсутствие близких друзей, это занятие захватило его полностью. Чтение на русском оттачивало его речь, делало её благороднее. В начале девяностых смута не успела выветрить до конца дух классической литературы, хотя сами Питерские библиотеки влачили жалкое существование: фонды ветшали, ценные тома исчезали. На этом фоне домашнее собрание Маркуса казалось настоящим золотым дном.

— Винца моквареса ара эдзебс, иги тависа мтэриа, - Леван часто себе мысленно цитировал «Витязя» из школьной программы, старался сохранять родной язык.

Марк каким-то шестым чувством догадался, что это «Витязь».
Леван согласно кивнул:
— Кто не стремится найти себе друга – тот враг самому себе.

— Грузины выживут, потому что вы – кошки, - заметил Маркус, когда Леван припомнил случай из детства про веру в Силу Слова.
— Какие кошки? – прервал Леван начатый рассказ о Тбилисской бабушке.
— Тигр, лев – это кошки. Которые гуляют сами по себе. В нашем времени – это лучшая тактика для выживания.
— А какая нелучшая? – Левану нравилось умение Маркуса видеть больше, чем другие.
— Мне на плечи кидается век-волкодав… - процитировал в своем репертуаре Маркус незнакомые Левану стихи, и добавил. - Однако волкодаву обломится, потому что он перепутал группу крови – я не волк. И ты – не волк. Нас убьет только равный.
— Ты сам это придумал?
— Нет. Мандельштам.

И Леван дорассказал случай из мирного Тбилиси. Когда в городе назревало противостояние с советской властью, то к ним в гости пришла возбужденная бабушка Натела, сестра дедушки Шалвы. Она жила «на горе» - довольно милом районе из небольших краснокрыших домиков тесно прижавшихся друг к дружке среди садов и виноградников. Узенькие улочки, позволявшие соседям видеть чужой двор невооруженным глазом, не считались неудобством. Зато каким приключением являлось само путешествие вниз, в город, на каком пофыркивающем ПАЗике. И вот, спустившись в один уже достаточно солнечный мартовский день в долину, бабушка Натела поведала о крупной ссоре с уличной соседкой Мириам, являвшейся в её глазах кудиани.

— Ты можешь смеяться, но бабушки свято верят в потусторонние силы – куди. И не только далеко в горах, но даже в большом городе – Тбилиси, - как бы извинялся за темноту бабушки Нателы Леван.

— Успокойся. Наши тоже верят. И не только бабушки. Но и дедушки. В частности мои.

— Тогда ты поймешь. Куд – это по-русски такой особенный Невидимка с хвостом. Оказывается, бабушка Натела уличила бабушку Мириам в наведении черного колдовства, какого-то обряда с этим куди. А Мириам ей ответила, что раз она сует нос не свое дело, то в скором времени, когда начнется война, в её роду погибнут молодые мужчины.

— И что случилось?

— А случилась кровавая драка на Руставели. Недалеко от дедушки Шалвы. И там убили много женщин. Точнее там убили больше женщин, чем мужчин, хотя женщин там ночью было меньше. И бабушка Натела как раз и говорила, что убивать будут не русские, а потом скажут: русские. И русских захотят прогнать из Грузии.

— Да твоя бабушка – мисс Марпл.

— Кто это? – не понял Леван.

— Это одна английская леди, которая умела тайное делать явным, - соревноваться с Маркусом в истории и литературе был бессмысленно.

Итак, из рассказа следовало, что турки знали о беспорядках заранее. Кроме того, кого бы расследование не назвало виновным, дедушка Шалва, поверив сестре, отправил почти сразу Тенгиза в Ленинград, чтобы семья сына оказалась в безопасности. Второй его сын, Темури, не поверил старой женщине: мало ли из-за чего ссорятся соседки от нечего делать. С Темури ничего не случилось во время Тбилисской войны. А вот два внука бабушки Нателы погибли. Причем они воевали по разные стороны фронта. Оттого бабушка как истая христианка не любит теперь мусульман вообще.

Такова предыстория дня сегодняшнего, когда Леван зашел в гости: посидеть-поболтать и взять что-то новенькое почитать на досуге.

— Ты слышал: что это за «Планетарий», - у Маркуса про Питер можно было узнать всё, или почти всё, как считал Леван.

— Почему "слышал"? Я и видел. Звёздное небо.  Нас туда водили иногда от школы на уроки по астрономии. Когда в Советском Союзе появился Первый Искусственный спутник – то в Железном зале построили наш ленинградский планетарий.
 — Что там еще за Железный зал?

— Это архитектура такая. Николашка еще построил – разнообразить досуг бессословного народа.

— Бедноты?

— В общем, да. Точнее, не сам Николашка додумался. У него был какой-то там родственник – принц Ольденбургский. Это придумал он. Нанял архитектора – и вот тебе железное чудо. Типа Эйфелевой башни – только не вверх, а вширь.

Дед Маркуса увлекался архитектурой, Леван уже успел ознакомиться не только с ценнейшими книгами с картинками из библиотеки Магеров, но и узнать, что есть такое учение, где миром правит великий Архитектор.

— Там еще висел крутейший маятник Фуко тогда. Если ничего не путаю – самый большой на Земле.

Леван пожалел, что никогда не видел какой-то там классный маятник, парню все время казалось, что он чего-то такого важного не успевает увидеть, как оно уже ломается, умирает, забывается всеми.

— Я не про школу, - махнул рукой Леван, - я про ночной клуб «Планетарий».

Маркус присвистнул:
— Ты ходил в Планету?

И тут Левана прорвало. Пусть и сбивчиво, тем не менее, довольно подробно он объяснил как в его жизни появился этот сумасшедший дом.

— Класс, вот это я понимаю наверстывание упущенного. То есть ты нашел себе девушку для приключений.

— Никаких приключений. Полина была там всего пару раз.

— И оттуда притащила ваш пресловутый куди, - Маркус поднял большой палец вверх: «отлично».
— Ничего не притащила! Они успели сбежать.

— Ты уверен, что девочка не приобщалась к таблеткам? Там это что-то типа перекура для зарядки.

— Она сказала – «нет».

Про Планету выяснилось следующее: все купольные здания во всем мире – это Храмы. Типа житниц. Куда люди приходят за кайфом – а по-настоящему, чтобы подпитывать сущностей мира невидимого, который и управляют тут всем.

— Бога? Разве Богу нужно это сумасшествие?

Маркус только усмехнулся: кто их знает этих богов. Храм райва. Почему нет? Основная мысль тех, кто ходит туда за философией: Бога нет – есть Космос. Потому что Бога никто не видел, а Космос видели все.  По меньшей мере туда люди могут попасть.

— Зачем им тогда таблетки, если они за Гагарина?

Старшая сестрица Маркуса, обитающая ныче где-то в районе Хайфы, ходила на эти Гагарин-квесты еще пять лет назад. Они были не только в Питере, но и на ВДНХА. Не все для общения с НЛО накачивались химией. При определённой акустике – контакт с пришельцами возможен без всяких примочек.

— Зачем им пришельцы? – ничего уже не понимал Леван.

— В их мире у каждого человека есть астральное тело. Телами можно общаться. Моей Нелли хотелось познать неземную любовь. Космическую.

Теперь Нелли была замужем за Эли, из какой-то правильной французской еврейской семьи. Муж держит клинику для домашних животных.

— Она рассказал ему про Космос и НЛО?

Маркус пожал плечами: зачем? Разве французский ветеринарный врач поймет широту русской души?

— То есть Космос для них только прикрытие? – Леван вспомнил пафосную майку «Гражданская оборона» на Густаве.

— Давай начнем с того, что твой Густав быстрее всего какой Дима или Олег. И Гагарин там скорее не ширма, а идея! Как у Нелли космическая любовь. Выросли такие идейные мальчики – а идея тю-тю на Воркутю. И нет ничего. Ты же сам говоришь, что публика там пестрая.

— Это говорит Полина.

— И вот. Жили-были нормальные советские мальцы, хотели себе варёнку или кроссовки. А з/п отца – рублей 150. А кроссы – рублей 200. Подались в фарцовку. Там их пригрели ушлые дяди – и в валютчики. Органы раз – и семерик. Тут страна и рухни, как тот спиленный маятник Фуко в Планетарии. И все, что было незаконно – стало легально! Отменили статью и фарцовки и валюты – а пацаны так и сидели за свои мелкие делишки от звонка до звонка, когда это все здесь у нас уже стало можно. Не бесит это их?

У Левана кроссовок таких никогда не было – потому до Планетария он так и не дошёл, как получалось со слов Маркуса.

— Забей ты на них. Туда тебе лучше не соваться. Я бы, конечно, и с девушкой этой их расстался, - однако заметив заблестевшие глаза Левана, закончил иначе, - но тебе лучше знать.

Кроме книжки про прожекты Принца Ольденбургского, именуемого демиургом, Маркус нашёл еще одну – про связь маятника Фуко с энергетическими каналами планеты. Отсюда следовало: убрав маятник ночные шоумены разрушили заземление превратив железный купол в сферу первозданного хаоса, подогреваемого децибелами и мужским мощным стриптизом на сцене.

— Зачем это все нужно? – уже прощаясь Леван все пытался вписаться в архитектуру города, только теперь он уловил: зачем Полине столько сережек на хрящике уха. Она их тоже называла – архитектура.

— Если звезды зажигают – значит это кому-нибудь нужно, - Маркус договорил, что открыл этот Планетарий один представительный чел, с фамилией переводимой с идиш «Я пришел дать вам свободу».

— Освободитель, - сократил действо Леван.

— Точно. Выпускающий джина из лампы, - Маркусу идея нравилась, - можно сказать Алладин. Там рядом как раз Большая Мечеть и Петропавловка. Почитай про градусы этого мюзик-холла и собратьев в Альберт-холле и Берлинском планетарии. А хочешь подробностей с Густавом – обрастись к Пасечнику.

— Он там бывает? – поразился Леван, Полина явно пришла внести в его зашоренную жизнь – Жизнь настоящую. Как пел где-то на кассете Высоцкий: "Она пришла, чтоб пригласить тебя на Жизнь".

— Не могу сказать за Стаса, а вот его отец…, - Маркус, возможно, решал: стоит ли ему распространяться даже с Леваном, -  думаю, его контора не пустила всё на самотек. Не в их это интересах.

И Леван договорился, что сходит с ребятами в ресторан своего отца – поговорить по-братски.

Новая встреча Левана и Густава по всем правилам пацанских разборок была неизбежна. Не то чтобы Леван опасался группового избиения – Полина внушила ему веру в некий «мужской кодекс чести» своего бывшего. Само слово «бывший» вызывало у Левана протест, но что поделать: у каждого есть биография, старые друзья и старые враги. Ещё в тбилисской школе Леван ходил в секцию тяжелой атлетики. Их тренер, КМС, ушедший в учителя после травмы, всегда твердил: грузины – лучшие борцы–тяжеловесы.
Теперь Леван тренировался сам: по утрам дома или на школьном стадионе неподалеку тягал небольшие гири. Вставать приходилось ни свет ни заря, чтобы не наткнуться на местных задир. Свою форму он считал вполне достойной. Поэтому, когда у салона Полины из–под арки показался Густав, Леван сразу понял: драки не миновать.
Одного он не учитывал: махаться со сверстниками–хулиганами и сойтись с двадцатилетним парнем, чей закон прост – «кто сильнее, тот и прав», – это не одно и то же.
– Ты по–хорошему не понимаешь, Мцыри? Тебе всё на пальцах объяснять?
– У тебя нет прав на Полину. Она тебе не невеста, – Леван сказал ровно то, что чувствовал в ту секунду.
Густав как–то странно посмотрел на него и даже присвистнул:
– Ты, мамкин пупс, решил навалять сопернику за «герл»? Таблеток для храбрости наглотался? Тебя же по косточкам будут собирать в местной Мариинке. Или ты про такую не слышал?

Драка в подворотне, несмотря на спортивную подготовку Левана, больше походила на показательное избиение. Густав, понимая свое превосходство в опыте, не собирался калечить «грузинчика». Но для него всё было просто: пацан сказал – пацан сделал. Он был здесь хозяином, девчонка была русской, а такие, как он, считали себя «гражданской обороной» от приезжих.
Трудно сказать, чем бы всё закончилось, если бы не прохожие. Случайные свидетели начали возмущаться: «Где милиция? От хулиганья прохода нет!» – и в итоге попросили девушек из «Эгоиста» вызвать наряд.
Полина сразу поняла, в чем дело, и бросилась к арке. Леван стоял у распахнутых ворот, прижавшись спиной к кирпичной стене. Густав, услышав шум, задерживаться не стал: если вызвали ментов – пора рвать когти.
На лице Левана почти не осталось следов – только чуть рассечена губа; так бьют профессионалы, знающие, как причинить боль, не оставляя лишних улик. Однако идти он почти не мог. Полина плакала и порывалась вызвать скорую, но Леван её удерживал: «Ничего, очухаюсь». Больше всего он боялся переполоха в семье – если в больницу примчатся отец и мать, проблем не оберешься.
Девушки завели Левана в салон. Обработали ушибы перекисью, стерли кровь, напоили горячим чаем.
– Красиво он тебя отделал, – резюмировала администратор, глядя на парня. – Лови–ка ты такси, дорогая, сам он вряд ли доберется.

С Леваном и Полиной в машину села Кристина: у Левана в доме не было лифта, и девушки не знали, справятся ли вдвоем. К счастью, дома никого из родных не оказалось. Отперев дверь ключами Левана, они довели его до комнаты, уложили на диван в зале и в тишине начали собираться.
– Ничего себе тихоня! – в дверях одной из комнат коммуналки всё это время застыл изваянием старик Вилли. Человек интеллигентных кровей, он, тем не менее, уже подхватил, как вирус, общую подозрительность к посторонним.
– Вы его сосед? – девушки попросили Вилли приглядеть за Леваном и, не дожидаясь родителей, ушли.
Вилли как сумел объяснил ситуацию вернувшейся чуть позже Ие. Леван тяжело спал, и мать решила отложить расспросы до прихода Тенгиза.
– Да, попросили понаблюдать за вашим мальчиком и откланялись, – Вилли не умел объяснять детали, поэтому ограничился самым важным.
Пока вернулся вечером отец мама успела приложить компрессы из арсенала бабушки Нуцы: пчелиный воск, перетопленный с древесной смолой и сливочным маслом, напоить обезболивающими, горячим чаем.

Леван явно повеселел, глаза прояснились, речь, хотя и была хрипотцой, но и та постепенно обретала четкость. Тем не менее, отвечать на главный вопрос: что случилось? Сын не желал. Он ничего не рассказал и мрачному от произошедшего отцу. Леван отказался ехать в больницу, потому что могли занести в медицинскую карту координаты и вызвать наряд милиции. Явная хулиганка.

- Но не ты же напал! – кипятилась Ия – Пусть отвечают.
- Мама, я тебя прошу, – устало отворачивался от неё к стенке Леван.
- Здесь замешана девушка, – понял отец.

Тенгиз вышел на кухню, где соседи обсуждали новость.

- Вилен Фёдорович, вы видели тех, кто привел Левана?
Вилли в который раз попытался передать подробности: кто был, во что одеты, что говорили – и ничего стоящего добавить не сумел.

Тенгиз Шалвович как горный орел наблюдал за растерянными взмахами рук старика – что могу.

- Так кто же эти девушки? – прикидывал Тенгиз: случайные отзывчивые свидетельницы, виновницы – его сын вполне мог бы затупиться за обижаемых девочек, или все же соучастницы, отправленные проводить домой избитого этими негодяями.
- Декабристки, – вполне серьезно обрисовал девчонок Вилли.
- Что? – не понял Тенгиз.
- Самоотверженные женщины, – перевела определение старика на общепонятный язык одна из соседок, Ольга, бывшая учительница русского языка.
Тенгиз пожал плечами и возвратился к себе.

Вилен Фёдорович мог, разумеется, показаться слабоумным стариком, если не знать подноготную его словарного запаса. Находясь на заслуженном отдыхе, старик писал труд всей своей жизни – монографию о декабристах. Дело в современной России малопонятное и совсем не доходное. Напротив, Вилен тратил крохи пенсии на покупку на блошиных рынках и у букинистов каких–то материалов для его работы. Питаясь не то, что скромно, просто впроголодь.

– Я привычен. Думаешь, в войну лучше кормили? – эвакуацию старик Вилли, тогда еще десятилетний мальчишка, провел в татарском селе Олы Менгер,  в достаточно спартанских условиях, и научился думать о еде в последнюю очередь. Отвлекая себя интеллектуальными занятиями.

Теперь у него были декабристы, потому что раньше он писал для кого–то, а теперь для себя. Для души. И совсем забывал о еде.

А тем временем Тенгиз свозил сына к врачам, обратившись к бывшим однокурсникам отца Шалвы.

– Жить будет, – успокоил он Ию, когда мужчины вернулись: ничего не сломано, ничего не отбито. Повезло.

А Леван понял, что надо учиться драться, а не таскать гантели.

Через пару дней у Левана был день рождения. Отец мечтал собрать большой круг родных, накрыть богатый стол. Однако из–за того, что мальчику было тяжело долго сидеть – начинала болеть голова, застолье вышло небольшим, домашним. С утра Тенгиз сам выбрал на рынке мясо для шашлыка, баклажаны для пхали, сулугуни для хачапури, достал привезенную в подарок канистру настоящего грузинского вина – Тенгиз мало сказать был счастлив, он выглядел самым счастливым за этим дружеским столом.

К концу августа, дней через десять, молодой организм, мобилизовав скрытые ресурсы, восстановился полностью. И тогда отец разрешил Левану собрать своих приятелей у них в ресторане – парню очень хотелось порадовать и удивить друзей. Тенгиз старался для мальчиков ничуть не меньше, чем для своих. Что лишний раз укрепляло авторитет отца в глазах Левана, понимавшего как родители перенервничали из–за драки.

Стас и Маркус, каждый по–своему, одарили именника: в коробке лежал настоящий гладко–кожаный ремень с пряжкой–чеканкой «голова льва с кольцом», в белую папиросную бумагу была завернута книга по архитектуре Грузии.

Это ли не счастье иметь настоящих друзей.

Приятели уже знали о драке, потому вечер был посвящен всему, касающемуся наезда неформалов и ночного клуба «Планета», о котором, как выяснилось, Стас знал нечто стоящее: в клуб действительно наезжали быки, но это были не те привычные малиновые пиджаки. Пиджаки перестреляли друг друга в конкурентной борьбе за это место под казино еще до райв–клуба. Теперь быковали не просто новые авторитеты. По каким–то там специально рассчитанным знатоками параметрам структура Железного зала подходила в пока еще только зарождающийся проект. В стране зрела крупная криминальная революция передела собственности – не просто междуусобица малин, откуда придуман цвет пиджака, а нечто более серьезное, потому что развал промышленности, странным образом не развалил десятилетиями спаянную воровскую иерархию. И было решено бить их же оружием.

– Почему бы не внедрить туда агентов, как в Джеймс Бонде, – предложил Маркус.

– Ага. Внедрить. Как в «Место встречи» с Высоцким. И поймать одну черную кошку, дав остальным разбежаться, – Стасу показалось забавным шнырянье перепуганных кошек по пустырю.

Но было не совсем ясно – сколько надо денег купить воров в законе, чтобы те стали мочить друг друга.

И выяснилось, что никого покупать не нужно. Обычные «синие» воры, которые за понятия и иерархию, в Планетарий ни ногой не совались. Для них это было «бесовское место», где стены вибрируют, а люди ловят зрачками мертвый свет с потолка. Спортсмены и отмороженные не признавали старый кодекс, считались среди старших – чокнутыми, кому закон не писан. Их кровью был адреналин, и его, оказывается можно было поставить на службу стране.

Пока Стас объяснял про звуковой код – Тенгиз решил, что парень просто нахватался каких–то обрывков разговоров и для красоты додумал факты от себя. Научный центр, где–то рядом в Петропавловке, который создает звуковую волну, чтобы создать новых людей из быков в Планетарии – это тянуло на фантастику умалишенных.

– Типа лазерной пушки инженера Гарина, только звуковая, – казалось Маркусу идея пришлась по душе.

– Типа. Принцип тот же, – согласился Стас.

Тенгиз читал эту книгу про времена начала Советской власти, однако одно дело разрушить пусть и военный – но завод из камней и стали. А другое облучать звуком каких–то тупых быков.

– Не каких–то тупых, а спортсменов, хорошо подготовленных бойцов, накачанных запрещенными веществами. Гремучая смесь – физическая сила плюс изменённое создание. Вот у тебя на ремне, – а Леван уже заправил свои модные джинсы подарком Стаса – это лев. Но это и не лев – а медуза Горгона. Как бы зеркало – ты её этим ремнем зеркалишь.

– Ему только медузы не хватало, – не выдержал сравнения Маркус, – Персей из Тбилисо.

В двух словах Маркус для приятелей пересказал миф.

– Нет, не Персей, – согласился Стас, – Монтекки и Капулетти.

После дня рождения расчувствовавшийся Леван признался, что подрался из–за девушки. Русской? Да, русской – разве это важно. И мама уже несколько дней пытается свести сына с кем–то из своих.

– Мама, но разве мне такая нужна девушка? Запуганная как я сам когда–то…

Точно. Классическая ситуация вражды родов.

– Я бы сказал круче! Это Орфей. Он вознамерился вывести с того света, точнее того звука, свою Эвридику. Теперь тебе нужна лира, перебить звуки подземных тоннелей Петропавловской крепости.

Ребятам было весело. Стас даже предложил пригласить потанцевать которую из красоток, скучавших в зале. Видя, что мальчики, наконец–то, вошли во вкус, Тенгиз специально для сына поставил Сулико. Ия все же тайком от сына попросила свою дальнюю родственницу вывести в люди дочь. Что умеют эти русские? Разве они умет танцевать Сулико?

И ничего худого не подозревающий Леван вдвоём с очаровательной Аной под аплодисменты гостей исполнил настоящий грузинский танец.

– Я решил пойти после меда в пчеловоды, – ребята уже прощались недалеко от ресторана Тенгиза.

– Иди теперь, оправдай фамилию, – идея выглядела смешной.

– Вы ничего не поняли. А те, кто управляют пчело–человеками, – думают, что мы не догадаемся сами. Но мы живем когда? Мы живем на рубеже – у нас на носу конец века! – «конец века» Стас пророкотал как  «ко–конец».

Левану и Маркусу стало интересно: кто же они такие эти кто–то?

– Кто? Вы бы пошли и прогулялись в окрестностях Железного Дома. Там прямо перед вами и стоит мечеть с сотами. Эх вы, архитекторы вселенной.

Когда подвыпивший Стас уехал, Леван отчего-то припомнил, что Полина говорила о чувстве будто из-за купола за ней следил кто-то.

– Думаешь, он не все тут придумал, чтобы покрасоваться своими знакомствами?

– Кто его знает. Но если они глушат мечеть – то, видимо, это связано с Чечнёй, – додумал Маркус, – чтобы воины Аллаха в Питере не подержали своих в Грозном.

– Чувства добрые я лирой пробуждал, - Маркус хлопнул друга по плечу, – бывай, Орфей, и не отдавай им свою Эвридику.


продолжение http://stihi.ru/2026/03/13/1626