Девятнадцатое апреля

Апрель горел. В рассветной тишине
Короткий звонок — и сердце застыло.
«У нас шесть „трехсотых“, блиндаж в огне...»
И связь оборвалась. И небо постыло.

Весь день как в тумане, заноза в груди,
Молитва шептала: «Спаси, сохрани».
А вечером голос: «Родная, прости...
Люблю тебя очень. Прости и пойми».

Сквозь слезы кричала: «Не смей уходить!
Ты нужен нам здесь, ты обязан быть сильным!»
А он лишь ответил: «Пойду кофе пить...» —
И снова молчанье в пространстве мобильном.

Восемь свечей я сожгла в ту ночь,
Душа выгорала до самого донца.
Но крик испугал: это сын и дочь
Во сне закричали «Папа!» до солнца.

Потом сообщение: «Маша, звони...» —
От Оли, жены сослуживца, три ночи.
«Твой Буба — трехсотый». И меркнут огни,
И твердь под ногами дробится в лохмотья.

«Лишь только бы выжил! Дожил до врачей!»
Писала ему, пока шли доставки.
И Оперу в штаб — не смыкая очей:
«Живой ли он, Опер? Дай знать без утайки!»

Весь день без воды, без еды, в пустоте,
Минуты как вечность, и страх — как оковы.
Но Опер ответил в глухой темноте:
«Живой. После ран. Оперируют снова».

И вот этот звонок, самый важный на свете:
«Я жив». И в ответ: «Где болит, мой родной?»
«Живот... ноги... больно...» — и стихли соцветия.
Но главное — ДЫШИТ. Но главное — МОЙ.

24.04.2024г