Правда или ложь?

Скажи мне, брат, где правда, а где ложь?
В какой окоп она с тобой легла?
Когда по телу пробегает дрожь,
И жизнь хрупка, как тонкое стекло.

Вот сводка новостей — сухой патрон,
Заряженный то гневом, то свинцом.
Один кричит: «Фашист, пошёл отсюда вон!»
Другой в ответ — с искажённым ликом.

А правда где? В глазах у старика,
Что свой подвал считает новым домом?
Или в руке безусого щенка,
Что стал мужчиной под артиллерийским громом?

Мне говорят: «Ты — враг, а я — герой!»
И я в ответ кричу ему точь-в-точь.
И каждый прав за каменной горой
Своих смертей, что прогоняют ночь.

Вот поле, где вчера росла пшеница,
Теперь в рубцах, в воронках от огня.
И чья-то мать ночами будет сниться
Солдату, что не дожил до утра.

А ложь — она удобна и проста,
Как лозунг, выжженный на полотне.
Она кричит с газетного листа,
Что ты — за свет, а я — погряз во зле.

Но правда — в тишине седых полей,
В осколках, что из плоти тянет врач,
В слезах оставшихся в живых детей
И в том, что слышен только ветра плач.

И нет её ни в сводках, ни в речах,
Ни в бряцаньи медалей на груди.
Она молчит на выжженных плечах
Земли, что шепчет тихо: «Не буди…»

Не буди тех, кто лёг в сырую глину,
Кто имя прошептал в последний раз.
Кто разделил страну наполовину
Одним лишь блеском ненавидящих глаз.

А правда в том, что нет её, единой,
Как нет и бога в рёве батарей.
Есть только боль, что стала паутиной,
И страх в глазах затравленных зверей.

Вот мальчик, что вчера играл в футбол,
Сегодня знает цену тишины.
Он видел, как снаряд нашёл свой стол,
Забрав с собой остатки той весны.

А ложь твердит про праведные цели,
Про долг, про честь, про вечный пантеон.
Но те, кто пал, едва ли так хотели —
Услышать свой посмертный перезвон.

И правда — в шрамах на душе солдата,
Что будет видеть этот ад во сне.
Он проклянёт и день, и час, и дату,
Когда поверил выжженной весне.

Она в письме, что не дошло до дома,
В коротком слове «груз» и «двести».
В той пустоте, до боли всем знакомой,
И в вечном поиске отмщенья, мести.

Так где же ты, кристальная, святая?
В прицеле снайпера? В приказе «Пли!»?
Ты — горький дым, над степью улетая,
И кровь, что пьют поля моей земли.

И каждый сам себе судья и прокурор,
И каждый сам себе и бог, и сатана.
А за спиной — безмолвный, страшный хор
Тех, для кого закончилась война.