Ты не рви мне сердце, скрипка

               
                Эссе.
        Когда-то, очень давно, я думал о том, как мы уедем с тобой далеко-далеко, в почти глухую тайгу, и будем жить в поселке лесорубов, в срубленном, конечно же, из стволов больших и крепких лиственниц, домике на два хозяина. У нас будет две небольшие комнатки, кухня с газовой плитой и настоящей русской печью, в которой ты научишься  варить вкуснющие борщи и кисели, густые до того, что в них ложка будет стоять. Ты, родившаяся и выросшая в городе девочка,  научишься от соседки ловко управляться с ухватами и чугунками, заводить опару и печь домашний хлеб такой вкусноты, что оторваться от теплого  и душистого кругляша цвета золота будет почти невозможно. Я устроюсь работать в бригаду лесорубов сучкорубом 3 разряда – эта должность является основополагающей  и базовой в карьерной иерархии немногословных и суровых на вид мужчин, приехавших на заработки в уральскую тайгу со всех концов нашей Великой и необъятной. Свои «корочки» электрика я приберегу на потом, когда может появиться вакансия.
         Я буду вставать по звонку будильника в 6 часов утра. Класть я его буду под свою подушку, чтобы он не разбудил тебя и нашу маленькую дочь. Он будет работать – как говорят теперь – в режиме «вибрации». Стараясь не шуметь, я выскользну во двор «по делам», потом так же тихо проскользну в тепло нашего дома, растоплю еще не остывшую печь припасенными заранее, с вечера, дровами, дождусь, когда они, разгораясь, начнут довольно потрескивать ( а они ведь могут потрескивать только  так – довольно, потому как одно из нескольких важнейших дел дерева на земле – это обогревать человека),  пожарю себе на завтрак на тяжелой чугунной сковородке яичницу с салом, заварю свежего крепкого чая, щедро насыпав его в полуторалитровый китайский  термос из пачки «со слониками», поставлю в выемку из уже теплых кирпичей, сделанную каким-то мастером в печи  именно для этого, бутылочку с питанием для нашей дочери – оно к моменту ее просыпания станет уже тепленьким,- пройду в комнату, которую мы назовем – спальней,- поцелую вас, сонных, теплых, любимых – ты обнимешь меня за шею, ты почти всегда будешь это делать, и  погладишь теплыми мягкими пальчиками по моей щеке и прошепчешь-попросишь, чтобы я был осторожен там, в тайге, ведь вы меня ждете  вечером домой… Я с трудом оторвусь от тебя и пойду на кухню облачаться в теплую и не очень удобную зимнюю  «робу».
    В модной для поселка, ставшего нам родным, джинсовой сумке, сшитой тобой из моих старых «Леви-Страусов», у меня будет еда на весь предстоящий длинный рабочий день, заботливо приготовленная и сложенная тобой с вечера в модные и дефицитные в то время контейнеры, привезенные нами «с Большой Земли»: борщ, макароны по – флотски, салат из капусты и морковки, пирожки с картошкой и мясом дикого кабана ( нас иногда по-соседски угощали мясом, добытым в тайге) или что-нибудь другое. Здесь мы с тобой узнали, что еда, взятая с собой на работу, называется «тормозок». Ты считала, что питаться мне следует не тем, что готовят в рабочей столовой – этот вагончик на металлических санях из трубы в руку толщиной ты как-то увидела на леспромхозовской базе: я по просьбе бригадира менял в нем электропроводку, а ты приносила мне туда обед, - а домашней едой, хранящей тепло рук жены. Поэтому я просил наших поварих Надежду Ивановну и Катю разогревать принесенную мной из дома еду, и они мне ни разу в этом не отказали. Таким вот неожиданным образом я и выделился там из общей мужской массы. Суровые, не всегда выбритые мужчины разных возрастов сначала «подкалывали» меня, так, для порядка, беззлобно, а один из них, с рандолевыми фиксами и наколками, которым было тесно на его корявых, вечно сбитых  руках, даже назвал меня «маменькиным» сынком, подкаблучником и «вшивым интеллигентом», но, видя, что  реагирую я на их эскапады нормально, т.е. никак, вскоре делать это перестали. А когда бригадир поставил нас работать в пару с Алексеем( это который весь в наколках) за долгий, медленно тянущийся, словно резиновый, рабочий день нам пришлось как-то начать разговаривать друг с другом. Он не произвел на меня впечатление человека с « с непростой биографией», которого надо бояться. И я узнал, что менты ( все-таки не все, но большинство) -….., прокурорские - …., отсидел он не за свое, т.е. по беспределу, а жизнь – штука не справедливая. Узнав некоторые подробности моей только начинавшейся биографии, он назвал меня «братаном» - это когда я сказал ему, что с 4 лет я – детдомовский. Мы с ним оказались воспитанниками этих славных учебных заведений, только находились они в разных городах и росли мы в них в разное время. И, видимо, вынесли из них тоже каждый свое. Но было в нас что-то общее, чему он поверил, что позволяло ему, как старшему товарищу, на наших бригадных гулянках, которые теперь называются «корпоративы», слегка подвыпив, бросать свою костистую седую голову на мое плечо и, не стесняясь нахлынувшей слабости, плакать скупыми мужскими, жалея о своей напрасно, не «по теме»,  загубленной жизни.
        После нашей совместной работы и задушевных разговоров вокруг меня словно образовалась невидимая аура, какой-то защитный слой, сквозь который не могли продраться ни до меня, ни до моей семьи любые неприятности. Они сдувались, словно проколотые шарики, коснувшись этой стены, и беспомощно падали к моим ногам. Меня перестали задирать на улицах или в поселковых магазинах местные любители помахать кулаками, к моей молодой и красивой жене они же перестали «клеиться» и « подкатывать», «наперсточники»( такие блага цивилизации и рыночных отношений добрались и до этих таежных мест), изредка появляющиеся на местном рынке, не горели желанием заманить меня- молодого и вроде бы с неплохими деньгами, парня,- в свои липкие сети. Почему-то я был им не интересен. Тогда я не задумывался, почему так все получается,  я просто жил среди этих людей и, если мне приходилось делать выбор, поступал так, как подсказывало то, что живет внутри каждого из нас.  Не могу сказать, что я поступал правильно всегда, и частенько я не понимал сразу всю неправоту своего поступка, но моя жена, молодая, красивая, но, не смотря на это, еще и мудрая, старалась направить мои стопы на путь истинный. И я, пересиливая и ломая себя, шел к человеку, перед которым был не прав, и извинялся перед ним, и мы примирялись. И пусть мы после этого не становились друзьями, но у меня внутри становилось светлее и чище, как становится чище пол в доме после уборки…
               Сегодня у меня очередное ночное дежурство. Торговый центр закрыт ( я  сделал это своими руками), все продавцы разошлись по домам или по гостям – продолжать отмечать Международный женский день. Я сижу за рабочим столом, посматриваю в монитор, изредка на экранах появляются подгулявшие люди, расходящиеся по домам. Завтра 10 марта, рабочий день. Я сижу, думаю и не могу никак понять – почему? зачем ко мне пришли эти давние мысли? Я их не звал.  Но они ведь для чего-то пришли!..
    Мы прожили всю нашу жизнь в городе, в поселке лесорубов никогда вместе не были, наши дочери родились в городе, прожили и живут в городе, закончили свои Вузы в городе, внук тоже родился в городе – зачем, для чего мне эти воспоминания? Что в них есть ценного настолько, что они живут во мне до сих пор, не забываются? Что там, в далекой молодости, было, и что осталось , всегда и навсегда важного? А эти размышления – это ведь даже не то, что было на самом деле, это то, как оно могло бы быть. Но ведь оно не случилось! Так почему же так ноет сердце? Почему от этих мыслей хочется ( как бы это не было стыдно)  плакать?
                И я решаюсь задать себе неприятный вопрос: а если бы наша жизнь пошла по тому, леспромхозовскому, варианту, с холодным туалетом в закутке, с колодцем на улице за 200 метров, с «межгородом», который был только у участкового и директора леспромхоза, с телевизором, показывающим только Первый канал, с пьянками, гордо называемыми «культурным проведением досуга»,  с невыносимыми для городских жителей, привыкших к приемлемому  минимуму нормальной для них жизни, условиями этой самой жизни – как долго смогли бы прожить там мы с тобой? Сплотила бы такая жизнь нас или разобщила? Как скоро мы сбежали бы? Или разбежались? Что с нами стало бы в конце концов?
   Может быть, как раз и хорошо, что у нас не случилось такого испытания. Нам с тобой ведь хватает и тех, которые у нас были…
      И я понял, насколько глубоко уважаю людей, проживающих в таких поселках, деревнях, городках и городах. Людей, которые любят их просто потому, что они – их  Родина.Другой-то ведь у них нет...
09.03.26