Сказка на ночь Слово против Слизевы

Ох, Ирусик, радость моя, ну ты погляди-ка! Глазки всё ещё светят, как две росинки на солнышке. Видно, сказочный народец из Туманного Леса тебя совсем отпускать не хочет. Ну, слушай тогда, егоза, последнюю на сегодня историю — про то, как на поляне у корней Древнего Дуба великий спор случился.

Тётушка-Прибауточка тебе сейчас всё по полочкам разложит. Устраивайся, ангел мой, засыпай под мой голосок...

 Слово против Слизевы

Сидит наш Тихон Времячко на своих золотых часах, как на троне, веточкой корицы в чашке помешивает — аромат такой, Ирусь, что даже пчёлы в ульях сладко зажмурились. А рядом, на старом пне, устроился Ворон Букинист. Важный такой, в пенсне, перья во все стороны топорщатся, а из-под крыльев книжная пыль летит — настоящий профессор!

И тут же, по самому краешку часов, ползёт Агата. Улитка она, Ирусик. Ме-е-едленная... Она за час проползает столько, сколько ты одним пальчиком проводишь.

Букинист как крылом хлопнет по пню:
— Безобразие, сударыня Агата! — кричит. — Я в папоротнике слово редчайшее отыскал — «Мреть»! Оно туманом пахнет, снами забытыми! А вы? Проползли мимо, будто это не слово драгоценное, а лист лопуха обглоданный!

Агата... подождала... минуту... другую... усиком повела и шепчет:
— Дорогой... мой... друг... Пока... вы... буквы... в кучу... собирали... я... слушала... как... это... слово... из земли... растет. Зачем... имена... давать... когда... можно... кожей... чувствовать?

Ворон аж пенсне уронил:
— Как это — зачем?! Слово записать надо! В память вбить! А то испарится, как роса! Если мы не скажем «красота», то и красоты не будет, одна куча молекул останется!

А Агата глазик прикрыла и ме-е-едленно так отвечает:
— Если... вы... скажете... «красота»... вы... увидите... только... ярлычок... на пустой... коробке. А... я... сейчас... чувствую... как... на моей... спинке... на незабудке... тля... проснулась. Это... и есть... истина... без лишних... букв.

Совсем Ворон извелся, к Тихону повернулся:
— Тихон, ну скажи ты ей! Она же культуру отрицает! Она хочет, чтобы мы все просто молча мох жевали!

Тихон чай по чашкам разлил, улыбнулся и говорит:
— Эх, друзья мои. Букинист, ты так занят тем, чтоб момент в красивое слово упаковать, что порой забываешь его просто прожить. Твоё слово — оно как гербарий: красиво, а не дышит.

Потом Тихон легонько так, Ирусь, пальчиком Агатину ракушку погладил:
— А ты, Агата, так глубоко в чувства ушла, что забываешь ими поделиться. Если мы чувствам имён не дадим, то останемся одинокими островами в океане.

Задумались все. Тишина в лесу настала, только корица в чае побрякивает.

— Ладно, — проворчал Ворон, поправляя пенсне. — Запишу я это ваше «Мреть». И имя ваше, Агата, рядом поставлю.

А Агата усиками чуть-чуть вздрогнула — это она так смеялась:
— Записывайте... только... чернилами... из черники. Они... вкуснее... пахнут...

Вот так они и сидели, Ирусик: Ворон слова в книжку складывал, Агата каждый глоток чая всей душой впитывала, а Тихон просто радовался, что друзья у него такие разные.

Спи, моя крошка. Букинист уже книжку закрыл, Агата до края часов доползла, а Тихон Времячко и для тебя время придержал — для самых сладких, самых тихих снов.