Круто

Одесское солнце, еще не утратившее своей весенней ласки, золотило верхушку Потемкинской лестницы. У самого подножия, на старой, обшарпанной лавочке, сидел Михаил Петрович. Седенький, с сильными, обветренными руками, он прибыл сюда на своем верном двухколесном друге – стареньком, но крепком шоссейнике, чтобы, как он любил говорить, «про pol;ticas и морскую воду подышать».


Вдруг тишину нарушил звонкий смех и визг тормозов. Шесть юнцов, с горящими глазами и ветерком в волосах, на велосипедах, словно обезумевшие, понеслись вниз по каменным ступеням. Зрелище было одновременно захватывающее и ужасающее. Резина свистела, велосипеды подпрыгивали, но каким-то чудом, а может, и благодаря недюжинной сноровке, все шестера благополучно достигли подножия.


Остановившись недалеко от Михаила Петровича, один из них, самый наглый, со  стриженной головой, задорно крикнул:


— Дед, ты видел?! Круто?!


Михаил Петрович, который до этого с замиранием сердца следил за их спуском, теперь побагровел. Он медленно поднялся, опершись о руль своего велосипеда, и обрушил на мальчишек настоящую бурю.


— Круто?! Вы, балбесы! Это не круто, это идиотизм! Вы знаете, что такое травмы? Вы знаете, как легко сломать себе позвоночник или ногу на этой вашей «крутизне»? Я видел парня, который вот так же, «круто» спускался, и теперь он – прикован к коляске! – он размахивал руками, словно дирижер, разгоряченный своим обличением. – Думаете, здоровьем разжились? Его надо беречь! Дожить до ста двадцати лет вот это круто, чтобы внукам своим, а может, и правнукам, могли рассказать, как вы тут глупостями занимались, рискуя всем самым ценным! В здравом уме и твердой памяти – вот это по-настоящему круто!


Мальчишки, ошарашенные такой тирадой, стояли молча, с опущенными головами. Их задор улетучился, сменившись растерянностью. В глазах промелькнуло что-то похожее на раскаяние. Они переглянулись, молча сели на свои велосипеды и, не сказав больше ни слова, уехали прочь, обходя лестницу стороной.


Михаил Петрович, с довольным видом, наблюдал за их удаляющимися спинами. "Вот это, – подумал он, – называется правильная нотация!" Убедившись, что его назидательный урок усвоен, он, к удивлению собравшихся зевак, заехал на вершину лестницы. Затем, с легкой улыбкой, он на своём велосипеде спустился вниз, наслаждаясь каждым моментом. И в воздухе, наполненном ароматом моря, прозвучал его тихий, но отчетливый вздох: "Вот это – круто!"