Юнгианствуя

По Карлу Юнгу — и здесь, и дальше по тексту будет идти скорее вольная трактовка его идей — человеческая самость не просто "подвешена в воздухе", а несёт в себе высшее предназначение, зов архетипа "Я". Это "Я" представляет собой наибольшую полноту осуществления данной конкретной личности и тесно перекликается с христианским образом Бога (а образ Бога без, собственно, самого Бога, не мыслится). Юнг называл движение к наибольшей полноте, или глубине, "индивидуацией". По сути, это гармонизация и облагораживание мышления, эмоций, интуиции и телесности.

Люди вольны отвергнуть глубинный зов, довольствуясь "мелкой рыбёшкой" на поверхности существования. Это можно назвать нормальной жизнью.

Им — вернее, нам — дана ещё одна свобода: развернуться в диаметрально противоположном направлении и, в конечном итоге, оказаться во власти дьявола (или демонизма, если мысль о персонифицированном, сознательном зле у кого-то вызывает дискомфорт). В каком-то смысле, это тоже глубина — глубина низости, а не высоты.

Итак, перед каждым из нас как перед сказочным персонажем разбегаются — или выбор в какой-то момент уже был совершён — три дорожки. Лишь одна из них ведёт к подлинному осуществлению самости и, что не менее важно, обещает наиболее благодатное (или наименее мучительное) посмертие...

...Если избран путь к высоте-глубине, то всё выглядит достаточно просто (и одновременно сложно): проживание как можно большего количества жизненных ролей, в частности, ребёнка, ученика, супруга, родителя, профессионала, художника (в самом широком смысле), гражданина, правителя (в первую очередь, власть над самим собой), воина (борьба с собой либо внешними обстоятельствами), мудреца — со всеми сопряжёнными радостями и тяготами и, что не менее важно, определённым складом ума, которому свойственна честность, внимательность, смиренность перед Высшим началом и мужество (даже для женщин). Честность и мужество в т.ч. необходимы для встречи со своей "тенью", но об этом позже. Всё это открывает самость к тому содержимому коллективного бессознательного — Божественным его слоям — что будут преображать её по образу и подобию Бога.

Наряду с зовом той или иной "бездны" (или шёпотом "мелководья"), в самости наличествуют два онтологических начала: стремление к автономии ("бытие", мужской принцип, янь, раджас) и стремление к принадлежности ("не-бытие", женский принцип, инь, тамас). В идеале, их закручивает в танце центростремительность "Я". Если этого не происходит, "Я" так или иначе (не мытьём, так катанием) пытается привлечь их к себе, либо, после тщетных попыток, оставляет их на произвол судьбы (если выбор был сделан в пользу "мелководья"), либо более энергично отшвыривает их своей центробежной силой (сознательно избравших зло). Под судьбой же Юнг понимал всю совокупность внутренне непроработанных ситуаций, проявляющихся как внешние события. Об этом несколько позже.

Архетип "Я" или внутренний образ Бога, как уже было сказано, невозможен без Бога вообще. Среди прочего, Он выражается как пульс времени, "здесь и сейчас" истории — вне зависимости от того, кто и как её индивидуально проживает. Его можно представить как невозмутимого, величественного слона, идущего размеренной поступью и доводящего до некоего окончательного логического завершения все начинания. Можно оказаться на слоне, а можно — под его ногами.

Для краткости, зов или центробежную тягу архетипа "Я" назову "Путём". Увлекаемые, корректируемые или отбрасываемые им начала обозначу как "бытие" и "небытие", хотя читатели вольны использовать другие их имена по своему вкусу (к примеру, мужской и женский принципы)...

..."Бытие" и "небытие" требуют более пристального к себе внимания. Каждое из этих начал подразделяется на более грубое и тонкое, причём, в идеале, тонкое властвует над грубым. В частности, высшее мышление (утончённое "бытие") обуздывает слепое, агрессивное, "огненное" стремление к самоутверждению (грубое "бытие"), а возвышенная эмоциональность (утончённое "небытие") — сентиментальность и физическую чувственность (грубое "небытие"). Стоит также различать более активное самоутверждение , т. е. проактивность "бытия", от инертной реактивности "небытия".

Когда тонкие аспекты "бытия" и "небытия" гармонично соединяются в самости, они наделяют друг друга властью над своими более грубыми компонентами. Иначе говоря, высшее мышление, сочетавшееся с возвышенной эмоциональностью (там ещё интуитивность, креативность и т.д.), становится менее падким на сантименты и зов плоти; возвышенная эмоциональность — менее реактивной либо подверженной внешнему доминированию. При такой конфигурации — назовём её "Принц и Принцесса" — индивидуация, читай облагораживание, происходит наиболее плавно.

Куда, в идеале, может это привести? В зависимости от традиции, это будет "просветлением" или "освобождением", или "воскресением", или "святостью", или "философским камнем" — царство "Короля и Королевы", зрелых "Принца и Принцессы", то есть наивысших, тончайших форм "бытия" и "небытия"...

...Если "Принц и Принцесса" — это некая многообещающая конфигурация, берём её за точку отсчёта при рассмотрении других, более проблематичных.

Высшее мышление, несколько отчуждённое от возвышенной эмоциональности, можно назвать идеалистическим индивидуализмом. На языке мифологии его можно сравнить с полётом Икара. Очевидно, "Икар" может залететь слишком далеко, и здесь ультралиберализм становится некоей последней точкой перед неминуемым и, зачастую, болезненным возвратом к тому, от чего он изначально пытался освободиться, т.е. "небытия", поворачивающего к нему своей грубой стороной. Мифологический Икар падает в воду — универсальный символ женского начала — и разбивается насмерть. В психологическом плане это означает попадание под власть грубых эмоций, телесности и/или психотические состояния. Ницше, к примеру, поглотила бездна довольно бесцеремонно, лишив его рассудка. И, конечно же, это верный знак отклонения от Пути.

Другая опасность падения "Икара", читай взбалмошного "Принца", со стороны самого "бытия" — высвобождение агрессии, до этого находившейся под его присмотром. Т.е. падение что с одной, что с другой тонкой стороны "бытия" и "небытия" всегда вызывает встряску обеих грубых сторон — вопрос лишь в акцентировке и связанной с ней большей или меньшей энергичностью.

Возвышенная эмоциональность, "покинутая" высшим мышлением, вызывает довольно архетипический образ принцессы в темнице, так что название "Принцесса в темнице" вполне здесь будет уместным. Это будет, означать, к примеру, ложно истолкованное и неправильно канализированное (прости Господи) либо подавленное религиозное чувство или восхищение, или эмпатия, или смиренность. Без своего "Принца", "Принцесса" склонна замыкаться на себе либо легче поддаётся внешнему влиянию и доминированию (в сказках, внешнее грубое доминирование олицетворяется, к примеру, Кощеем). С другой стороны, сентиментальность и чувственность в ущерб некой здравости неизменно начинают давать о себе знать. "Принцесса в темнице" ярко проявится, скажем, в религиозном фундаментализме или идеологиях вроде атеистического коммунизма.

Обращаясь в этот раз к миру Толкиена за образами: для ограниченности, самодовольства и сентиментальности, лишённых высшего благородства как, впрочем, и особой порочности, вполне подходит "Банго и Белладонна". В отличие от своего авантюристически настроенного сына Бильбо, они, как и положено хоббитам, вели "двумерную" жизнь. Конфигурация "Банго и Белладонна", однако, может облагородиться (как это, собственно, случилось с Бильбо) либо выродиться в нечто низкое и тёмное (Голлум тому подтверждение). В реальном мире, это будет проявляться как различные формы шовинизма — от закоренелого национализма до фашизма, когда зло принимается не столько сознательно, сколько через "тень" (об этом позже). Примечательно, что и "Икар", и "Принцесса в темнице" также рискуют скатиться по наклонной до самых низов.

Самая низшая конфигурация — диаметральная противоположность "Принца и Принцессы" — "Клайд и Бонни" или, как в классическом варианте, "Бонни и Клайд". Это сознательное принятие и упоение злом, что, по сути, есть демонизм: безжалостность, холодный интеллектуализм, садизм, глумливость, пошлость и грубость, коварство, гипертрофированная сексуальность и сексуальные извращения в том или ином сочетании. Извергнутым центробежной силой Пути, "Бонни и Клайду" довольно сложно или практически невозможно снова оказаться в поле его центростремительной силы. К слову, это будет источником их низкой, метафизической обиды к Пути и зависти к тем, кто оказался Им принят и удостоен...

...Всё, что остаётся непрожитым на пути к "Я" и не допускается в сознание для должной проработки, вытесняется в личное бессознательное и образует так называемую "тень". Помимо того, что самость не исполняет своё высшее предназначение, что обессмысливает само её существование, "тень" становится источником неприятностей и рисков — физических, психологических или духовных — той разновидностью судьбы, что принято называть роком: от болезней, несчастных случаев, каких-то повторяющихся проблемных ситуаций или паттернов (к примеру, неуважение со стороны товарищей или коллег) до одержимости дьяволом. Неинтегрированные элементы "Я", кроме того, будут находить лазейки проявиться в мире (ты их за дверь, а они — в окно), но уже в более грубой форме. Скажем, возникновение феминистического движения можно рассматривать как прямое следствие коллективной "Принцессы в темнице", т. е. подавления тонкого женского начала, нашедшего для себя, вероятно, не вполне удачный, но всё же выход.

Проиллюстрирую содержимое и динамику "тени" на примере зависти, хотя гордыня, обида, вина, жадность, сентиментальность и легкомыслие в том или ином их сочетании, дали бы намного более полную и сложную картину.

Скажем, человек не может самоутвердиться через развитие тех или иных компетенций или каких-то человеческих качеств. Столкнувшись с кем-то более в этом отношении "осуществлённым", он чувствует приступ зависти и просто подавляет или вытесняет из своего сознания эту реакцию. Так возникает "тень". Будучи непроработанной, со временем она только сгустится.

Вне зависимости от источника или источников "тени", её всегда будет подпитывать абразивная (от анг. abrasion — истирание, износ) реакция "бытия" и "небытия" (любую чрезмерную и укоренившуюся негативную реакцию буду далее называть "абразией", чтобы подчеркнуть изнашивание ею самости). В завистливой самости чувство неполноценности и раздражение будет исходить от "бытия", а его сопутствовать печально-подавленное "небытие".

Так или иначе, верный признак наличия "тени" — неизменное раздражение, в частности, при столкновении с объектом зависти. Особенно отягчающим здесь будут примерно те же исходные данные, т. е. более-менее одинаковый социально-экономического статус и/либо врождённые способности. Иными словами, подобное осуществление вполне достижимо или могло быть достигнуто завидующим при благоприятных обстоятельствах. С некоторой натяжкой это можно назвать "справедливой завистью" в отличие от той, что возникает при несопоставимости масштабов личностей...

Проработка "тени". Первый шаг для рассеивания любой тени — устремление смелого и честного на неё взгляда. В данном случае, достаточно просто признать: "Я завидую". После этого возможны три конструктивных решения: вдохновиться чужим примером и теми или иными путями устремиться к аналогичным достижениям и благам (это может дойти вплоть до революции); научиться чистому, беззлобному восхищению, признав свою неспособность достичь тех же высот; либо вовсе отказаться от тех или иных амбиций, найдя их... недостойными.

Да, Путь не считает все человеческие устремления равноценными. Чем упорнее мы сопротивляется своему высокому предназначению ("Принцу и Принцессе" и всему, что выше), подменяя его какими-то суррогатами; чем больше наша эмпатия или, скажем, восхищение — суть психическая энергия — направляются, поглощаются и оскверняются ложными целями, тем дальше мы уклоняемся от Пути и тем больше испытываем абразию...

...Дальнейшее разделение "тени" на негативную и позитивную, а также индивидуальную и коллективную добавит ещё больше нюансов в и без того сложную картину и одновременно — многое в ней прояснит.

"Полёт Икара" и "Принцесса в темнице" представляют собой по большей части неудачные (по меньшей — удачные), однако предпринятые попытки достичь благородства. Они будут отбрасывать тени как бы вниз, т. е. на "Банго и Белладонну" и "Бонни и Клайда". У тех же, в свою очередь, положительные "тени", т. е. непрожитое благородство, направляются "вверх". Негативная и положительная тени притягиваются друг к дружке по принципу разноимённых зарядов, что обеспечивает особо крепкую сцепку между этими конфигурациями со всей последующей из неё событийностью. В мире политики, скажем, парадоксальный союз ультралибералов и ультраправых (скажем, нацистов) объясняется, в первую очередь, переплетением их "теней". "Принц и Принцесса" стоят здесь особняком, поскольку у них практически полностью отсутствует тень либо она в процессе рассеивания. В этой связи, по крайней мере, на психическом и метафизическом уровнях "Принц и Принцесса" находятся в наибольшей безопасности. Не всегда это, впрочем, означает благополучие в пространстве и времени...

Коллективная тень. Сопряжённая с коллективным бессознательным — по крайней мере, какая-то его область — она представляет собой своего рода духовную сточную яму, куда стекаются уже упомянутая демоническая обида и зависть, помимо прочих низкопробных энергий. Повторюсь, главная опасность непроработанной индивидуальной "тени" состоит именно в том, что она прокладывает дорожку в коллективную...

...Как бы читатели ни относились ко всем этим выкладкам, проработка "тени" по изживанию зависти обладает, наверное, самой большой здесь практической ценностью. Поэтому в заключении мне бы хотелось сосредоточиться на проработке гордыни, обиды и вины — других главных членов "теневого правительства". Стоит, однако, помнить, что без помощи Пути эти методы в лучшем случае лишь немного затормозят набухание "тени".

Как уже говорилось, первый шаг в проработке любой "тени" — это её признание. Казалось бы, всего-то делов.

Гордыня. Её можно рассматривать как своего рода духовное воровство, т. е. присвоение себе заслуг за нечто, произошедшее без личного участия или заслуг гордеца, будь то его врождённые способности или какие-то благоприятные жизненные обстоятельства. Если честно признать себя "вором", нарушившим по сути заповедь "Не укради", то, по крайней мере, часть гордыни и сопряжённая с ней область «тени» могут навсегда отпасть.

Обида. Как и с завистью, с обидой также представляются три конструктивных проработки: простить обиду, что восстановит, полностью или отчасти, прерванные тёплые отношения с обидчиком; отпустить обиду холодно, т. е. отстранённо, если тёплые отношения между сторонами невозможны и, вероятно, по веским причинам; наконец, отомстить в пределах справедливости (здесь очень важно иметь живое, контекстуальное ощущение справедливости, даруемое Путём), а затем всё отпустить — с теплотой или холодом.

Последняя в списке — вина. В каком-то смысле, это самое трудно прорабатываемое чувство. Причин тому несколько: вина активнее всего вытесняется из сознания; её можно испытывать как перед другими, так и перед собой (скажем, перед лучшей версией себя); как правило, непросто определить всю степень своей виновности, а значит и позволить себе расслабиться как физически, так и метафизически, особенно, если вина поощряется религиозными или другими значимыми институциями; в проработке вины, признание Пути и установление с ним отношений играет, пожалуй, самую большую роль: ощущение искреннего раскаяния можно считать чем-то вроде приглашения от Пути если не сбросить с себя груз провинности (особенно тяжёлой), то, по крайней мере, встать на путь искупления. В идеале, вина со временем растворяется Путём — именно это будет самым верным свидетельством его прощения. Но это лишний раз подтверждает, в насколько близких нужно находиться с Ним отношениях и какой внутренней чуткостью обладать, чтоб улавливать Его волю и милость...

...Надеюсь, Юнг — где бы он сейчас ни находился — не в обиде на моё юнгианство. Пойти что ли немного облагородиться...

2025