Смерть Гольдони. Пьеса

              (Пьеса в двух сценах.)

               ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА.

                КАРЛО ГОЛЬДОНИ.
                АННИТА ДЖИРО.
                ПРИЗРАК ВИВАЛЬДИ.
                Слуга.

                СЦЕНА ПЕРВАЯ.

 Заснеженное поле, ночь. Кибитка комедиантов, падшая лошадь, припорошенная снегом. Из-за кибитки выходит СТАРУХА, – лохмотья, седые волосы, палка в руках.
 СТАРУХА.
              Волк голодный, ты, зверь Ада,
              Торопись, тебе я рада. 
              Старой ведьмы кости – скудный
              Ужин твой. Путь кончен трудный,
              И овацией маня,
              В преисподней ждут меня.
 Ночь тёмная, небо высокое, звёзды далёкие! Ни факелов, ни публики! Тьфу!
              Чую силу тьмы, и снова
              К заклинаниям готова.
              Вы Анните перед смертью
              Сослужите службу, черти:
              По хрустящей корке снега
              Две, уставшие от бега,
              Лошади везут карету, -
              Оживим же сцену эту!
 Тьфу! Околел, старый Ирод, не дотянул до ночлега. Жеребеночком я тебя ласкала, молочком поила.
              Мнёшь небесную траву
              И не слышишь, как зову,
              Скачешь резвый и свободный,
              Старый конь мой благородный.
 Вой волков. Зарницы над горизонтом. Э, сколько я знаю заклинаний. Если бы хоть одно обрело силу, появилась бы карета, а из неё бы вышел мой рыцарь, хи-хи, да целовал бы мне ручки.
             Мой любимый скоро, мнится,
             Соколом ко мне примчится…
             Вы, эльфы, духи бурь,
             И ветров злая дурь!
 Все силы тверди, спорящие с Богом! Внемлите названой сестре! Мои заслуги перед вами несомненны: на сцене я оживляла мёртвых, мои яды убивали наповал, сбывались проклятья, предсказания оправдывались. Моею властью гремели громы, небеса дрожали, метая молнии, и как ягнята трепетали короли, а влюбленные рыцари ободрялись духом. Чу!.. Все тихо. Чу!.. Воет ветер, вторят ему семеро волков, рыщут по степи. Если заклятья ведьмы не пустой звук, если слёзы публики – не вода, если волнение сердец, гром, затмения  и прочие знамения небес чего-нибудь да стоят, во имя преисподней – заклинаю! Пусть стану молода, и прежде, чем старые кости окажутся добычей зверя, - вы, духи тьмы, служите мне! Верните блеск очам, взволнуйте грудь любовью! Цена? - Смерть без покаяния, могила без погребения!
              (Молния, раскатистый гром.)
 Да будет так! Я много не прошу.  Из всех красавцев, гордецов отважных, что любили меня так преданно, так верно, что умирали с мыслью обо мне, - из Ада или Рая, - Карлино, милый друг, мой рыцарь, ты, кого, увы, я не любила, явись! Твой смех как свет зори, взгляд - омут, чьи клятвы – звук пустой, а верность – ветер. Беспечные, как дети, восславим юность! За дело, проклятые духи! Хи-хи! Пусть целует мне руки, пусть охватит его страсть безумная. И пусть, что совсем невероятно угостит вином, накормит курочкой!.. Колокольчик? - Послышалось. - Карета!? - Что я наделала! – Там!.. Святая мадонна!.. Возница, проклятый пьяница, не видит ямы, чтоб тебя!..

  Ржание коней, треск, вопли, крики и брань. Голоса за сценой: «Увальни! Дармоеды! Ой-ой, больно! Скорее поднимай меня,  ставь на ноги, олух. Ах! Ох!  Мои рукописи! Мои стихи – по ветру! Лови!  О, всё пропало! Вот тебе, мерзавец, оплеуха! другая в придачу!

 СТАРУХА. Мой рыцарь! Всё тот же - пылкий, страстный!

 Ветер несёт листы рукописей, СТАРУХА подбирает один, целует, прячет на груди. СЛУГА ведёт ВЕЛЬМОЖУ, в шубе, с меховым воротником, в руках  трость, на голове парик,  шляпа. СТАРУХА за повозкой, наблюдает.

 ВЕЛЬМОЖА. Ой, ай! Что это?.. Что лежит там, Сильви? 
 СЛУГА. Где?
 ВЕЛЬМОЖА. Там!
 СЛУГА. Лошадь падшая, господин. Повозка - но ни души.
 ВЕЛЬМОЖА. Кругом ночь, пустыня. Боже! И счастливейший человек не в силах избежать судьбы. О горе! Стихи достались ветру! Какой удручающий конец такой славной жизни.
 СЛУГА. Волки воют, синьор, волки близко.
 ВЕЛЬМОЖА. Мои стихи – комедии, сонеты! Среди мёртвой степи! Чего же ты стоишь, поднимайте карету. (СЛУГА уходит.) Бегу на чужбину! Осмеян, освистан, отвергнут!
 СТАРУХА. Авантажный, но несчастный: освистан, хи-хи. Публика – такая дрянь!
 ВЕЛЬМОЖА. Какое страшное небо. О, жизнь! Достойный эпилог: повозка комедиантов! Я принял её за гробницу. (Заглядывает внутрь повозки.) Чаша из позолоченного дерева. В ней подают яд. Моток красных ниток для изображения раны; ветхая мантия, корона и урна для праха. Полный набор для развязки трагедии. О, священные богатства, жалкий балаган!
 СТАРУХА. Не думаю, что такого авантажного вельможу прельстит нищенская утварь.
 ВЕЛЬМОЖА. А вот и слёзы: как пилигрим у собственной гробницы! Освистанный и старый. Пенять на небеса? – Нет. Я вас не развлекал, не смешил, ничем не обязал. Вы в зале не смеялись! Вы в полном праве надо мной. Все к лучшему. Вы сговорились, заодно с неблагодарной публикой, с этим подлым сбродом черни!
 СТАРУХА. Последнюю роль я сыграю для тебя, Карлино! (Прячется.)
 ВЕЛЬМОЖА. Не могу без брезгливости касаться… И это способно очаровать самых взыскательных зрителей! Равнодушный заплачет, спокойное сердце познает бурю. – Огненное слово поэта! - В нём сила молний, мощь урагана, в нём любовь! Любовь, - разве что Дьявол страшен так же, как любовь!

 (Напевая, появляется молоденькая девушка, стройная, с гибким станом; под вуалью нельзя заподозрить в ней СТАРУХУ; она стоит к ВЕЛЬМОЖЕ спиной и напевает; голос ее -  молодой и звонкий.)

 ВЕЛЬМОЖА. Все кончено, театральной балагур, небо сподобило тебя: песнь ангела! Где ты, смерть? (СТАРУХА смеется, едва он приближается к ней - отходит.) Что за чудо? У смерти не таков голосок.
              Мое сердце непослушно,
              Без любви и в поле душно!
  СТАРУХА.               
              Мне себя, синьор, доверьте,
              Чтоб не думать вам о смерти!
                (Прячется.)
 ВЕЛЬМОЖА.  Ах плутовка! Куплетом - на куплет! Вот приключение. Ха-ха. Да жив ли я?.. Где вы? Где же вы?

                Входит СЛУГА.

 СЛУГА (входит). Я здесь, синьор, карета скоро будет готова.
 ВЕЛЬМОЖА. На что мне карета! Оставь меня. Плевать на волков. Провидение не оставляет меня. Откуда вы, нимфа? Кто вы, маленький ангелочек? (Пытается схватить её – СТАРУХА прячется). А, ты хочешь поиграть со мной, воробушек? Э-эй?!.
 СЛУГА. Синьор?.. С кем вы говорите, ваша милость?
 ВЕЛЬМОЖА. Всю жизнь мне не было отбою от женщин, Сильво. Но до сего дня я почитал себя свободным, покровительствуемый годами. Сильво, ты слышишь?
 СЛУГА. Слышу: волки воют! Волки!
 ВЕЛЬМОЖА. Ошибаешься, дружок: то духи! Тише, не то ты их вспугнёшь. Боюсь, здесь замешан дьявол, мой приятель. Такая удача! Не надо кареты: мы умрём здесь, Сильво, и  ты ни о чём не пожалеешь. Такая удача! Э-эй?..
 СЛУГА. Синьор, но... (Крестится, уходит.)
 ВЕЛЬМОЖА.
             Покажись, дитя любви,
             Загляну в глаза твои.               
    
  ВЕЛЬМОЖА выводит  из-за повозки СТАРУХУ, лицо ее закрыто вуалью.

 СТАРУХА. Вы непременно хотите взглянуть на мое личико, сударь?
 ВЕЛЬМОЖА. Волшебница! Предвкушаю миг, когда коснусь твоих губ.
 СТАРУХА. И угостите обедом?
 ВЕЛЬМОЖА. И возьму в Париж, прекрасная!
 СТАРУХА. А если я соглашусь?
 ВЕЛЬМОЖА. Дюжина условий - я приму все, до последнего!
 СТАРУХА. Ты увидишь мое личико не прежде, чем представишь своим друзьям.
 ВЕЛЬМОЖА. Клянусь, - с повязкой на глазах! А по приезде в Париж я женюсь на тебе, и мне будет завидовать весь мир! Моя желанная, в залог – один поцелуй, единственный!
 СТАРУХА. Хоть дюжину.
 ВЕЛЬМОЖА. О, любовь!
             Посреди пустыни снежной
             Загляни в глаза мне нежно!
 (Откидывает вуаль и кричит от ужаса). Аа-аа! Аа-аа! (Она смеясь убегает.) Кто, кто ты такая, откуда ты взялась, ведьма? Где ты? Ввалившиеся глаза, беззубая, морщины и ржавые ямы вместо лица. О, боже мой! Вы оборотень, душечка? А - нимфа? где та девушка? (Ищет девушку в  повозке.)
 СТАРУХА.
            Мой любезный не узнал
            Ту, кого он целовал,
            Чьи глаза его манили
            И мечтами окрылили.
            С ним уже я не возлягу:
            Я похожа на корягу.
 (Кокетливо.) Если бы я румянилась, я бы выглядела моложе. Я так стара, что позабыла  молитвы.
 ВЕЛЬМОЖА (достает из кармана фляжку, делает глоток). Ну и рожа. Нет, тебя волки не сожрут. А сожрут – то жаль: без хорошей ведьмы трагедии нет.
 СТАРУХА. Ваша правда. Сразу видно знатока. Я ведьма не из последних.
 ВЕЛЬМОЖА. Я на этом присягаю, сударыня.
 СТАРУХА. Не раз бывало, как  выходить на сцену говорить роль – небо будто слышит: удары молний, все дрожит, ветры переходили в ураган, а публика, мой синьор, что делалось тогда с публикой! Не будь я актёрка, меня бы кинули под лёд. Да что! Жизнь мне давно не дорога. А видели бы, синьор, какова я сводня в комедии! Ни во Франции, ни в Италии мне равной нет, поверьте.
 ВЕЛЬМОЖА. Я сам служу в театре, и видел всякое, но так попасться.
 СТАРУХА. Не смотрите, что на мне лохмотья. Когда-то на мне были дорогие украшения, они сверкали огнем алмазов, смарагдов, рубинов - в оправе точно из воздуха.
 ВЕЛЬМОЖА. Ха-ха-ха!
 СТАРУХА. Меня знали во всех городах Европы. Мне аплодировали монархи - сам император и король Франции. Нет театра, в котором бы я не пела, сударь.
 ВЕЛЬМОЖА. Вы были так известны?
 СТАРУХА. Не откажите, ваша милость, дать мне - глоточек маленький вина из вашей фляжки, а я вам спою озорные куплеты.
 ВЕЛЬМОЖА. Угощайтесь, почтенная. Что, неужели никого нет?
 СТАРУХА. Чу! - Только ветер. Вторят ему семеро волков. Еще и месяц не взойдёт, а уж нас с вами обгложут до косточек.
 ВЕЛЬМОЖА. Старая карга! Скажи, где актеры?
 СТАРУХА. Пошли искать пристанища на ночь. Все замерзнут, до одного, уж я знаю.
 ВЕЛЬМОЖА.  Бедняги. (Осматривает кибитку.) Что изображает тот холст?
 СТАРУХА. Городская площадь с фонтаном, ваша милость. Все на свете истории начинаются на городской площади. А на том холсте – поле, край леса, почти как сейчас и…
 ВЕЛЬМОЖА (глядя вдаль). Ба, да ведь там замок?
 СТАРУХА. Старое аббатство. 
 ВЕЛЬМОЖА. Проклятое место. О, дьявол. Я был там. Сами монахи разрушили его. О, "Трели Дьявола"... Скажи, в чьих пьесах ты играла, - Гоцци? Гольдони?
 СТАРУХА. Последнее время Нынче публика предпочитает Гоцци. В пьесах синьора Гольдони я играла, и не раз. Поверите ли, Когда-то он стоял передо мной на коленях.
 ГОЛЬДОНИ. Что такое?
 СТАРУХА. И целовал мне руки. (Поёт.)
 ГОЛЬДОНИ. Ха-ха-ха. Вздор. Ты к тому же лгунья.
 СТАРУХА. Ваша милость, прикажите подать ужин. Ах, я страшно голодна.
 ГОЛЬДОНИ. Вам  дадут остатки моего обеда: курицу и кусок сладкого пирога.
 СТАРУХА. Было бы стыдно - оказаться невкусной. (Поёт.)
            Тебя монашкой встретил,
            И сам монахом был.
            Амур меня заметил –
            Покой навек почил.
 ГОЛЬДОНИ. Монашкой? Мой куплет! Ты не можешь меня знать, исчадие могил, мошенница!
 СТАРУХА. Кровь мыши, хвост свиньи, цикута. Моя ладанка спасет тебя в эту ночь от смерти. Aqua Toffana. Я сама варила, мешая с отваром ядовитых трав.
 ГОЛЬДОНИ. Что она бормочет?
 СТАРУХА. Старые заклинания.
 ГОЛЬДОНИ. Ты – ведьма?
 АННИТА. У меня были манящие глаза. Неужели в них ничего не осталось?
 ГОЛЬДОНИ. Манящие? Это похоже на сон.
 АННИТА. Веселый, щедрый, и всегда несчастный. (Прячется.) Карлино, Карлино?..
 ГОЛЬДОНИ. Помимо подслеповатости, у меня масса других странностей. Ах, я уже не тот, и вынужден отказаться от многих опасных наслаждений, синьора ведьма. Осталась лишь dulcis amor patriae: сладостная любовь к родине. Но – доказательства!?
 АННИТА. А эта кибитка? А дороги Ломбардии?
 ГОЛЬДОНИ. Невозможно. Отказываюсь верить, - манящие глаза!..
 АННИТА. Монастырская стена, окно  кельи. - Ты увидел меня под утро.
 ГОЛЬДОНИ. Окно слишком высоко, верёвка не доставала земли.
 АННИТА. Я могла разбиться.
 ГОЛЬДОНИ. Ломбардия, бродячая труппа. Ты от меня сбежала!
 АННИТА. В Рим. Там был мой возлюбленный, моё солнце.
 ГОЛЬДОНИ. "Трели Дьявола", смерть папы, внезапное бегство. Аннита!
 АННИТА. Наша жизнь, Карлино! Я блистала на всех сценах мира. Театр! Овации, овации!
      Воют волки. Ржание лошадей, звонкий щелчок бича.
 ГОЛЬДОНИ. Моя карета! Что они делают? Слуги! Сильво! Э-эй!
 АННИТА. Они бросили тебя! Мерзавцы!
 ГОЛЬДОНИ. Моя карета! О горе! Вероломные твари! Нет! О!.. Стойте! Сильво!
 АННИТА. Карлино, скорее, - будет буря, - туда, к развалинам!
 ГОЛЬДОНИ. Проклятие на ваши головы! Подлые, неблагодарные слуги!
 АННИТА. Держись! В аббатство!
 ГОЛЬДОНИ. Рукописи, моя слава, Аннита!..
 АННИТА. Держись за моё плечо.
 ГОЛЬДОНИ. Ветер уносит мою жизнь, россыпи любви!..

           Уходят. Ветер усиливается.

                СЦЕНА ВТОРАЯ
               
 Разрушенное аббатство. Рождественская ночь. Высокие готические своды, проломы в стене... 
                АННИТА и ГОЛЬДОНИ.

       АННИТА. Карлино, почему ты так стар! Мой мальчик, твои ноги ослабели, вот мое плечо.
       ГОЛЬДОНИ. Ах, мои стихи о любви достались ветру - стихи о любви, мои озорные куплеты…
       ГОЛЬДОНИ. Я перестал понимать, что я собой представляю, чего хочу,  чего от меня ждут. Почему ты не любила меня?
       АННИТА. Мы укроемся в этих развалинах.
       ГОЛЬДОНИ. Страшные руины. Похоже, поганое место. Не это ли тот монастырь? Стены разрушили крестьяне, с тех пор ничья нога не ступала на эти камни. Сад вырубили, там – развалины фонтана, - он иссяк в ту ночь, когда Тартини написал здесь свою проклятую сонату.  В этих стенах он и умер, а скелет остался лежать у алтаря, без погребения,  он где-то здесь.

                АННИТА с черепом в руках.

 АННИТА.
         О, мой родитель, этой ночью
         Я беглой дочерью вернулась к вам...

            Истина Христа проста -
            Молодость, красота  -
            Прах  праха.
            Даже череп отца –
            Ни носа, ни лица,
            Ты оскал шельмеца,
            Ни стыда, ни страха.
 Вой ветра в вышине, - так отпевают всех артистов.
      ГОЛЬДОНИ. Умер в церкви - тоже немало.
      АННИТА (черепу). Хотя вы похитили все рукописи дона Вивальди, когда он умирал. Холодные губы Анниты, вашей дочери, даруют вам прощение. А благодарности от Бога вы не дождётесь. Впрочем, как и все праведники, не так ли?
      ГОЛЬДОНИ. Церковь прокляла дона Вивальди. Рукописи мы замурованы в подвале. Тартини обрёк его музыку на молчание.
      АННИТА. Я чувствую: он уже здесь. Его музыка обогреет нас. Мрак рассеется, мы снова станем молоды. Где вы, верные духи! Сыщите мне тропку к моему синьору, к моему рыцарю! Приведите его! Антонио?1 Где твоё подземелье, в котором заточили тебя? Явись ко мне.
      ГОЛЬДОНИ. Святая ночь! На ветру - в сутане! Боже правый, - призрак!
      ПРИЗРАК ВИВАЛЬДИ (ещё за сценой). Зимой я боюсь жары, летом – прохлады. Начинаю чихать от одной мысли о сквозняке. Аннита, девочка моя, что с тобой сделала жизнь!
          О, старости печать на красоте.
          Зачем ты на земле так долго?
          Несчастный дух, лью слёзы в темноте -
          Моя душа пошла в уплату долга.
          Молчанье, верный страж, хранит
          Могильный холод этих плит,
          И мрак, надёжный часовой
          Плиты замшелой гробовой...
     ГОЛЬДОНИ.
          Встревожен дух ненастной ночью.
          О, ужас! - Он! Крестись, крестись!
          В глаза смотреть остерегись!
          Он снежным вихрем взвился ввысь,
          Рассыпавшись под ветром в клочья!
          Здесь, в подземелье, он томится,
          И на свободу вырваться стремится.
      АННИТА.
          Ты где, Антонио, где дух твой?
          Не бойся напугать меня
          Кусками витражей звеня,
          Стенай, в трубе каминной вой,
          Как в бурю воет домовой...
       ПРИЗРАК.
          Я ветер, я память, я звуки,
          Я мысли, мелодии, муки,
          Молчаньем храним, как заклятьем,
          Холодного склепа проклятьем.

       ГОЛЬДОНИ.
         Там скрипка - на кресте, прибитая гвоздями!
       ПРИЗРАК.
         Все рукописи здесь, под этим камнями,
         ....................................
         ....................................
       
      
       ГОЛЬДОНИ. Я был молод, весел, а дон  Антонио так стар, он был так страшен!
Убирайся! Вот крест, освященный святейшим Папой, в нём плоть самого апостола Петра! Убирайся прочь! (Швыряет крест в ПРИЗРАКА. ПРИЗРАК уходит.)
       АННИТА. Нет! Нет! Что ты наделал!.. Вернись! Вернись!..
         Красив как полубог и опьянён,
         Он скрипку брал - она пылала страстью.
         Синьор Вивальди был в меня влюблён,
         Я шла за ним как к первому причастью.
 
       ГОЛЬДОНИ.  Дон Вивальди дьявол! Я видел его ужасные припадки, как он катался по камня, изрыгая проклятия Богу и церкви. Аннита, я так любил тебя!
       АННИТА. "Трели любви"!
       ГОЛЬДОНИ. Что он играл?
       АННИТА. Молитву, Карлино, - превыше слов, прекрасней света — "Трели любви", самое прекрасное, что только может быть в этом мире.
       ГОЛЬДОНИ. Он и есть дьявол. по его вине я прожил жизнь в одиночестве. "Трели любви"?
       АННИТА.
         Как страстная молитва в старом храме,
         Исполненная сердцем в тишине,
         Мелодия наполнена дарами
         Души его предвечной вышине.
         Не ангельски смиренны, но мятежны,
         В них звёзды страстью дышат в глубине,
         И за окном кареты, в поле снежном,
         Под звуки скрипки пела мне о прежнем
         Любви мелодия, подаренная мне.
 Наши ночи, ночи непорочной любви! Где-нибудь в Ганновере, Варшаве, в Париже и в Вене, в Праге, в Дрездене, где мы часто бывали, - и во дворцах, и в грязном трактире, - именно так, – и в карете, под скрип колес, под мягкий звук копыт, - для меня одной!.. А за окном кареты сияла луна, там синие заснеженные дали...
       ГОЛЬДОНИ. Он был так страшен, что дети в церкви начинали вопить, поэтому епископ запретил ему служить мессы...
       АННИТА. Он был очень красив, чтоб вы знали. Ха-ха. Я вам хочу признаться… Меня могли бы сжечь, признайся я в этом на исповеди…
       ГОЛЬДОНИ. Говорите, я всему поверю.
       АННИТА. Я помню ваше сердце, вам чужды низкие вожделения и высокомерие... Скажите, что ожидало бы в наш век, пресвятую Марию?
       ГОЛЬДОНИ. О чём вы?! Как можно - мы в церкви.
       АННИТА. Её тоже сочли бы безумной. От этих звуков я...
       ГОЛЬДОНИ. Что? что вы хотите сказать, несчастная?
       АННИТА. И я...  стала беременна.
       ГОЛЬДОНИ. Вы шутите, чёртова комедиантка. У вас никогда не было детей!
       АННИТА. Мы отвезли малютку в одну деревню, в Швейцарию. (Поёт колыбельную.)
       ГОЛЬДОНИ. Как горько это слышать... Когда это было, когда?
       АННИТА. Деревня. Крестьянская семья.
       ГОЛЬДОНИ. Когда это было? Но что стало с вашим сыном?
       АННИТА. Там озеро, вдали вершины. Но Бога не было на небе. От любви ведьмы и дьявола рождаются инкубы. Он обладал даром видеть будущее. Его убили крестьяне.
       ГОЛЬДОНИ. Я грезил о тебе! Аннита, я... я...
         Как мотыльки, игрой увлечены,
         Над дивным пламенем мы заигрались.
         И не заметили – вознесены      
         Молитвой к вечности, где прежде мы расстались.
       АННИТА. Мы скроемся в подземелье. Должна быть дверь.
       ГОЛЬДОНИ. Ты ведьма! где моя карета? Ты исчадие ада.
       АННИТА. Я Аннита Джиро. Держись за меня, милый. Почему, почему ты так безобразно стар!
       ГОЛЬДОНИ. Твоя тайна - проклятие  Дьявола.
       АННИТА. Глупый, ты смешишь меня нарочно. Не пугай меня, я вовсе  не бесстрашная ведьма.
       АННИТА. Дверь, Крлино!
       ГОЛЬДОНИ. Что здесь написано? - «Terra nuova!” На краю света! – Так призывают мёртвых. Что  с тобой?
       АННИТА.  Я не хочу делиться счастьем с людьми. Я много страдала, любя крепкой любовью. Она живёт в моей старой груди, - песнь любви.
       ГОЛЬДОНИ. Нет ли у тебя креста? Я чувствую... 
       АННИТА. Что с тобой, Карлино?
       ГОЛЬДОНИ. Силы покидают меня. «Terra nuova!” Дай мне руку.  Любовь моя… Аннита! Аннита!..
         Жизнь, - «Дьявольские трели», нам приснилась,
         Сны, ветром унесённые в пространство,
         Заботы, счастье, вера – лишь убранство.
         В холодное ничто всё обратилось.
       АННИТА.

       ГОЛЬДОНИ.
      НЕАПОЛЬ.
      06-08.03.2026.