A Капеллия

Посмотри на карниз — там ломается линия льда.
В водосточной трубе зарождается робкий стук.
Это сверху колотит по жести, дробясь, вода,
и пустые дворы отвечают на этот звук.
Что за музыка нынче сбивает привычный сон?
Чья незримая палочка держит такой размер?
Пиццикато капели звучит? Или бьёт ксилофон,
рассыпая синкопы в продрогший весенний сквер?

Учащается ритм. И сердце идёт в разгон.
Ледяная кора превращается в грязь и слизь.
И, проснувшись, ручей, повторяя земной уклон,
начинает журчать, устремляясь по улице вниз, —
так вступает в игру говорливый и звонкий альт,
будто кто-то неспешно настроил весь струнный ряд,
заставляя звучать и брусчатку, и мокрый асфальт,
и фасады домов, что под солнцем уже горят.

А потом, разрывая небесный туманный холст,
поднимаясь туда, где не видно в ветвях ни черта,
разливает рулады по небу певучий дрозд,
словно соло на флейте, чья партия так чиста.
Он срывается в свист. И над этой пустою землёй,
где зима оставляет свой грязный щербатый след,
воздух рвётся на части, проколотый трели иглой,
пропуская с небес торжествующий белый свет.

И тогда происходит взрыв. Из дворовых пустот,
от балконов и крыш, от зажатых в асфальте корней
поднимается гул. Это значит — оркестр живёт.
Это значит, природа берет свой аккорд всё точней.
Дирижёр невидим, но в зенит поднимается взмах,
и весенняя музыка бьёт с расстояния в грудь. 
В этом шуме земли, растворённом в весенних ветрах,
ты стоишь, наполняя акустикой зимнюю грусть.