Арбат моего детства

Есть местечко на планете,
что дороже всех наград.
Там своё я детство встретил,
это - улица Арбат. 
     Там, однажды, утром рано,
     в злую непогодину
     из окна Грауэрмана
     я увидел Родину.
Шёл тогда сорок второй.
Орудийные раскаты
раздавались над Москвой,
эхом плыли по Арбату.
     И, ещё не зная страх
     пред пылающим закатом,
     я на маминых руках
     шёл впервые по Арбату.
После этого начала
шёл потом за годом год.
Чувство гордости крепчало –
я арбатский пешеход.
     И стучится память гулко,
     не даёт загнать в забвенье
     сеть арбатских переулков,
     проходных дворов сплетенье.
Годы память припорошат,
но они в ней не сотрут
Староконюшенный, Калошин,
дом с колоннами, нарсуд.
     Я забываю все слова,
     когда иду по Сивцев Вражку.
     И кружится голова,
     словно отхлебнул я бражку.
Из адресов, как ни стараться,
лишь один забыть не в силах –
Сивцев Вражек, номер двадцать
и одиннадцать квартира.
     Как прекрасно это место,
     что в окрестностях Арбата,
     где по жизни моё детство
     в путь отправилось когда-то.
И подкатит к горлу ком –
где родные были стены,
там снесли давно наш дом
и наш двор исчез бесследно.
     Но не сыскать такого средства,
     что может нас спасти от слома.
     Вот и двор моего детства
     погребён под новым домом.
Двор, общение тех  лет,
в коммуналках жизнь кипела.
А что съел и как одет,
то значенья не имело.
     Так арбатская среда
     меня однажды встретила
     в пятидесятые года
     двадцатого столетия.
Крепко мамою прижатый,
я застыл, прильнувши к ней –
промелькнули по Арбату
ЗИС-110 молнией.
     Пронеслись к Кремлю машины.
     Губы мамины шептали
     и слова её душили –
     это Сталин, это Сталин.
В пору ту я возвращался
детским сном, что вдруг приснится,
как Советский вождь промчался,
словно Бог на колеснице.
     Память в прошлое уносит,
     в те дворовые рассветы,
     в атмосферу, что разносит –
     «Утро красит нежным светом».
Встречало утро нас прохладой
на улицах, что подмели.
Я, сестра и папа рядом –
в гости к бабушке мы щли.
     Оживлённый, энергичный
     папа вёл нас по бульвару.
     Молодой и симпатичный,
     а запомнил его старым.
Детство дворовое наше
ясно вижу на закате,
как бежал с сестрёнкой младшей
в «Юный зритель» на Арбате.
     Помню, как я узнавал
     новости московские,
     когда каждый день бежал
     в школу на Мясковской.
Помню вывески газет
молча москвичи читали.
На их лицах солнца свет
скрыть не мог немой печали.
     Боль послевоенных лет.
     Снова попрана свобода.
     В сообщениях газет
     вновь клеймят врагов народа.
 Ну, а мне тогда казалось,
 всё для счастья создано. 
 И в ту пору мне дышалось
 только чистым воздухом.   
     Я всегда уверен был
     в справедливости Советов
     с тем, кого всегда любил
     рисовать с его портретов.
 Но даже разумом юнца
 я двоился в те минуты,
 когда клял отец в сердцах
 пятый пункт свой пресловутый.
     Виделось всё в свете белом.
     И, довольствуясь свободой,
     я в «Художественный» бегал
     на сеансы чёрным ходом.
 Можно долго не встречаться,
 но разве можно не любить
 от "Смоленской" до "Арбатской"
 по Арбату побродить.
     Тот маршрут мог продолжаться,
     где ходил зимой и летом
     по бульвару от «Арбатской» 
     до метро «Дворец Советов».
 На Арбат послевоенный
 с любопытством прибегал
 посмотреть, как немец пленный
 строил то, что сам взорвал.
     Там привык я любоваться
     как капель катилась с крыш.
     И любил я задержаться
     у Вахтанговских афиш.
 И пускай коварный случай
 строит множество преград –
 я с Арбатом неразлучен,
 за мной тянется Арбат.