Закон престолонаследия

В продуваемом зале, где пахнет сырым известняком,
Где факел коптит, выгибаясь в казённом поклоне,
Восседает Дракон за огромным резным верстаком —
В вискозном пиджаке, в законе, как в мёртвом коконе.

Он чертит указы — как рифмы — кровавым карандашом,
Чтоб в дальних деревнях не знали ни хлеба, ни воли.
Он — плоть Системы, затянутая мёртвым узлом,
Где каждый параграф пропитан испариной боли.

А в городе праздник. Там чистят до блеска нагрудник,
Там солнце дробится о рыцарский, пафосный щит.
Идёт за героем толпа — очарованный спутник,
И город, почуяв замену, блаженно кричит.

Герой не гадает, что там, за порогом мечты,
Где кони храпят и от пыли смыкаются веки, —
Его не победа ждёт в ореоле святой красоты,
А очередь в душную залу, где правят дракон-человеки.

Дракон поднимает глаза: «Вы ко мне? Я не рад...
Присядьте. Вон стул. Здесь прискорбно мало света.
Утрите клинок». — Он поправляет манжет. —
«Я смену не сдал. Я устал. Я в отчётах. Конгресс!»
Но рыцарь бьёт наугад, пробивая жилетку и сердце-протез.

Тяжело. Чернота потекла по гербовой странице,
Залив селёдку на папки и на расстрельный указ.
Дракон повалился — и тушей сломал унитаз.
Победитель садится. Он выдохнул. Время смениться.

Народ ведь за дверью — он жаждет опеки и слова.
И пальцы выводят привычно: «Казнить. Разогнать».
И буквы ложатся знакомым изгибом окова.
А город внизу продолжает неистово рьяно плясать.

Слышишь? В зале печать — тук-тук — ставит метку на плоть.
Это время грызёт корешки бесконечных реестров.
Новый рыцарь идёт, чтоб дракона мечом заколоть
И занять его кресло под визг литавр и оркестров.