Марьинский омут

               
                Основано на реальных событиях.   
                Посвящается Коршунову Алексею,позывной "Коршун"
               
                "Не сдадутся чёрной вражьей силе
                Русские великие слова:
                Позывной незыблемый - Россия,
                Позывной немеркнущий - Москва..."
                В. Кирюшин               
               
               
Марьинка... Какое нежное, душевное название... Марьинка — небольшой город, граничащий с Донецком. Он то и городом стал  лишь в семидесятые годы прошлого столетия, а до этого был маленьким посёлком.Сама же история Марьинки началась в далёком одна тысяча восемьсот сорок четвёртом году, когда в Донецких степях организовали поселение казаки и крестьяне Черниговской, Полтавской, Харьковской губернии. А уже к одна тысяча девятьсот четырнадцатому году, когда началась первая мировая война, в Марьинке насчитывалось  пятьсот двадцать четыре дома. Донецкие вольные степи, редкие посадки деревьев, казалось бы городу цвести и процветать. Но с две тысячи четырнадцатого года Марьинка оказалась в полосе фронта между силами Донецкой народной республики  и ВСУ. Город подвергся многократным артобстрелам. В Марьинке, по разным данным, сообщалось о сотнях погибших. А уже летом две тысячи пятнадцатого года состоялось самое масштабное, самое большое сражение с момента подписания вторых Минских соглашений.  Поначалу войска ДНР смогли взять часть города, однако лучше вооруженные украинские военные удержали свои позиции.После этого Марьинка, в которой когда-то жило примерно десять тысяч человек, практически опустела. Она стала плацдармом, откуда регулярно обстреливали кварталы и мирных жителей Донецка. С марта две тысячи двадцать второго года город стал ареной ожесточенных боёв...Май две тысяча двадцать третьего года ворвался своей непредсказуемостью. Дождливая погода была вовсе не редкостью, днём хоть и доходило до двадцати градусов тепла, за ночь при температуре плюс десять-двенадцать градусов земля успевала остыть. Кое - где ещё уцелевшие садовые деревья разневестились своей пышной кроной. Всё дышало зеленью, молодая трава,  пробившаяся сквозь камни, казалась необычайно  зелёной. Город же, превращенный в сплошные руины, пытался противостоять силам ВСУ...Подразделение Коршуна было  переквалифицировано в штурмовую группу. Вот уже более недели они усиленно тренировались, зная, что в любую минуту будет отдан приказ — идти на подмогу первой линии обороны. Парня постоянно не покидала тревога, он старался, как мог, купировать это чувство выполнением задач. Основные бои шли неровной линией фронта как в самом городе, так и в близлежащих посадках. Почти сорок процентов территории города контролировали наши войска,  даже беспилотники, которые десятками летели на Донецк, старалось перехватить штурмовое подразделение. На смену погибших товарищей Коршуна, в группу пришло много  "зелёных",  ещё  "не  понюхавших пороха" молодых ребят.Одними из более подготовленных оказались Коршун, Брохис и боец — трехсотый,  который не смог эвакуироваться в Россию, но свой опыт и знания передавал дистанционно по рации, чем очень помогал в тренировках молодого пополнения. На этих троих ребят и командира, и легла основная задача в подготовке бойцов к разведке и дальнейшему штурму. Десятки старых видио  перехваченные  с беспилотников врага и снятые сейчас, в  минуты разведывательной операции, нашими ребятами были  изучены самым тщательным образом. Казалось, выверено всё до сантиметра, всё изучено... Но... Тревожность не покидала. Коршун, который с первых дней специальной военной операции находился здесь, за "ленточкой", как бывший снайпер знал, что враг хитер и коварен. Весь свой опыт, полученный за время срочной службы, за время контракта до СВО, за время боевого пути уже на войне, весь этот опыт он пытался передать ребятам. За сутки до штурма командир группы в разговоре с каждым бойцом спрашивал, готов ли тот пойти на штурм. Каждый понимал опасность предстоящей операции. Коршун не мог аргументировано объяснить, что его так тревожило, но сказал  всё же о этом командиру. Он прекрасно понимал, что стал заложником своих же слов. Если Коршун не пойдёт сам, пойдут другие, менее опытные ребята и у них будет меньше возможности выйти из боя живыми, а если боец всё же согласится сам идти с группой на штурм...Мысли Коршуна перебил  Брохис:— Коршун, мы с тобой много прошли... Ты мне нужен сейчас, как никогда... Один я группу не вытяну...Небольшой отряд всего из двенадцати человек  решено было отправить вместе с провизией и запасом воды для первой линии рано утром тридцать первого мая.Экипированная до зубов,  с тяжёлыми поклажками с едой и питьевой воды группа на БТРах была максимально переброшена в сторону самой  Марьинки. В кромешной тьме, когда рассвет ещё не начинал и брезжить у горизонта, с тяжестями в руках ребята стали пробираться к нашим. Спины от тяжести бронежилетов и снаряжения налились свинцом, ноги казались не подъемными. Коршуну резали пальцы рук две запайки воды, каждая из которых была по  шесть бутылок, он прекрасно понимал, что сейчас там, впереди, на позиции, глоток этой воды может спасти кому-то жизнь. Группа передвигалась по разрушенному городу с особой осторожностью. Здесь не было домов или каких-то сооружений, за которыми в случае необходимости, можно было бы спрятаться... Город лежал в руинах, сплошь разбитые здания, горы каких-то камней и больше ничего.Шли долго... Через какое-то время, буквально за две-три улицы до наших позиций послышались за спиной и где-то сбоку звуки ГП-25, однорядного подствольного гранатомёта, предназначенного для уничтожения открытой живой силы, а также живой силы, находящейся в открытых окопах, траншеях и на обратных скатах местности.  Бойцы шли без опознавательных повязок, опасаясь, что коптеры ВСУ по опознавательным знакам поймут чьё это передвижение. Паники не было, но непонятное чувство тревоги не покидало Коршуна. Спрятаться где-то — просто невозможно. Казалось ГП работали с задержкой, с опаздыванием, стоило бойцам перейти на соседнюю улицу, как сзади слышались взрывы на предыдущем пути следования. Опасно было даже задержаться на одном месте хоть на минуту. С  группой шёл и проводник из "Шторма Z", он знал эту местность, но казался очень растерянным: штурмовики хоть и понимали, что все фланги закрыты с одной стороны бойцами ДНР,с другой стороны нашими добровольческими войсками, но ни проводник, ни ребята - штурмовики не подозревали, что они ушли  далеко вперёд. Что линия обороны наших войск неровная, и именно этот квадрат, куда сейчас  Коршун и Брохис вели своих ребят ушёл далеко вперёд. Всю группу штурмовиков было решено разделить на две, где командирами были  Коршун и Брохис. Каждая из групп под руководством своих командиров пошла по маршруту разными улицами. Ребята понимали, что штурм надо проводить параллельно флангам, так есть хоть какая-то вероятность не попасть в окружение. Но фланги сами сражались не на жизнь, а насмерть с превосходящими силами ВСУ. Группам  Коршуна и Брохис пришлось вступить в бой и держать оборону на все триста шестьдесят градусов. Бойцы были вымотаны тяжелым штурмом, но адреналин зашкаливал, он казалось, давал такой заряд боевой энергии, что  вся усталость осталась где-то там, на последних улицах. Противник был совсем рядом, совсем близко. В коротких секундах редкой тишины были  слышны голоса наёмников, "пшекающий" говорок поляков, слегка картавый говор французов... Азарт, адреналин зашкаливали, каждый из российских бойцов знал — из этого боя есть только два выхода: либо ты двухсотый, либо ты живой... Примерно через час сражения, звуки взрывов и стрельбы внезапно стихли. В предрассветном воздухе висела взвесь пыли, пороха и запаха крови. Всего несколько минут тишины. Коршун приказал своим бойцам укрепиться где только можно, но город лежал в руинах, "живых" домов не было совсем, штурмовики сгруппировались, перезарядили свои боевые единицы, сделали по глотку воды. Горло Коршуна пересохло от пыли и пороха, и вода показалась живительной влагой, самой вкусной... Всего несколько минут тишины и на ребят обрушился шквал огня, снарядов, гранат... Враг "лупил" по нашим штурмовикам с такой жестокостью сначала АГСами, потом миномётами, что бойцы не могли поднять головы. Мелкими перебежками они меняли своё месторасположение. Казалось, что вся, злость врага вылилась именно сейчас, именно с этим обстрелом. В городе нет ни блиндажей, ни окопов, нет и зданий, где можно было бы мало-мальски укрыться. Только руины, только камни... На ребят обрушился залп миномета сто двадцатого калибра, казалось, что взрывался чугун, воздух стал горячим и приторным, дышать было нечем. Бой постепенно начал стихать, и вдруг воздух  разорвал звук "плётки" — СВД 7,62-миллиметровой снайперской винтовки,  которая предназначена для уничтожения личного состава противника  и поражения небронированных неприятельских целей на дальности до одна тысяча триста метров. Коршун, как бывший снайпер, понимал, что так не профессионально работает только дилетант. Солнце едва пробивалось сквозь серость облаков, и его блики попадали на оптику противника, выдавая его местоположение. Коршун  по три патрона начал "ложить" в сторону снайпера,  через какое-то время "плётка" стихла. Но уверенности, что снайпер убит не было никакой.Коршун приказал бойцам снова перегруппироваться и сменить местоположения. Минутную тишину разорвал звук РПГ,  ручного противотанкового гранатомёта, который  является лёгким  динамореактивным оружием. Этот глубокий, мощный бас, сопровождающийся резким свистом летящей ракеты и оглушительным взрывом при попадании, Коршун мог узнать из сотен звуков. Один из молодых штурмовиков, встав в полный рост, попытался перебежать в другое место, сменить свою позицию, хотя в открытых местах, особенно таких, как руины города, этого делать категорически нельзя... В бою, на войне, нет страха за себя, есть страх — увидеть смерть твоего друга...  Это самый тяжёлый момент в жизни любого бойца. Это как удар невыносимой силы туда, в самое потаенное место души... Летящий снаряд РПГ прямым попаданием сразил бойца прямо на глазах Коршуна. Коршун, потеряв самоконтроль, со всей своей скопившейся злостью начал бить из всего чего только можно в квадрат, где засел враг с РПГ, его глаза налились кровью, с остервенением, сжав своё оружие, он бил в невидимую фигуру врага, словно это и только это могло воскресить погибшего бойца. Он выпустил почти все снаряды и "шмели", его руки сжимали оружие с такой силой, что пальцы побелели. Нет это не был страх перед рядом стоящей смертью, это было какое-то минутное безумие, переходящее в понимание того, что если вот сейчас, в эту самую минуту он, Коршун, не заглушит боевую точку врага, всей группе наступит конец...Чуть смолкнувшие вражеские миномёты , начали бить с нарастающей силой. Их огонь обрушивался на  бойцов тяжёлой стеной, казалось горела не только земля, горели и стонали сами руины, взывая о помощи. Свистящие ракеты РПГ летели одна за одной, в какой-то момент Коршун решил через прыжок сменить позицию, он приземлился всего в метре от разорвавшегося снаряда... Острая боль пронзила всё тело бойца — осколки раздробили ему на правой ноге пятку, посекли сухожилия, и вонзились в области  рёбер. Со злости Коршун попытался встать в полный рост, боль пригвоздила его к земле, в первые секунды своего ранения он даже подумал, что ему оторвало правую ногу. Боль была настолько сильной, всепоглощающей. С остервенением Коршун выпустил весь боекомплект своего оружия в точку, откуда прилетел  смертоносный снаряд...Артиллерийский огонь смеялся танковыми залпами,  гранатомёты сменялись ракетами... Враг уничтожал всё вокруг Коршуна, боец каким-то боковым зрением увидел расщелину в земле, превозмогая адскую боль он пополз туда и упал вниз с двухметровой высоты...Расщелина оказалась небольшим погребом бывшего дома, построенный когда-то  радивым  хозяином, он стал настоящим спасением для Коршуна и ещё двух бойцов. Использовав последние болеутоляющие и у себя, и у бойцов, Коршун сутки не выходил на связь. Он не знал, можно ли использовать рацию, не украден  ли один из комплектов раций врагом... Боль... Жуткая, адская боль, редкое  забытьё от болеутоляющего и опять эта адская боль. Лишь спустя сутки, когда огонь врага откатился назад и немного стих, Коршун пополз по разбитому, сгоревшему городу в серую зону, где возможно ему могли оказать помощь... Тело налилось тяжестью, оно отказывалось слушать раненого бойца. Мысли путались... и эта снова боль, всепоглощающая, адская боль. В редкие минуты отдыха Коршун лежал уткнувшись лицом в холодную от ночи землю, пытаясь собраться с последними силами. О чем думал отважный боец в эти минуты? Когда острая боль пронзала всё тело бойца, слова молитвы, переходили в отборный русский мат. Он вкладывал в него всю злость на свою усталость от ранения, всю злость на проклятого врага, который и сейчас где-то недалеко за его спиной пытается погубить российских бойцов. Сколько он так прополз? Он полз туда, где знал, что есть свои, но из-за сложности рельефа и открытой  территории посещала мысль остановиться, лечь и пусть будет, что будет! Но какая-то внутренняя сила, вера, та самая настоящая солдатская вера, которая зарождается только в тяжёлые трудные минуты воинского братства на войне, заставляли его ползти до конца. А в голове крутилась только одна мысль: сдался - проиграл... Воина стали покидать силы, он начал терять сознание, когда в какой-то момент бойцы из группы Шторм - Z его подобрали. Коршун только тогда смог связаться с командованием своего подразделения и сказать кодовую фразу: "Нужна уборка..."
Через час ребята из эвакуационной группы забрали  Коршуна...
Марьинка... Растерзанный, убитый городок... Здесь каждый камень полит кровью наших российских бойцов.  В этом смертоносном омуте погибли десятки наших отважных парней... Мы не можем, не имеем права всё забыть, мы должны помнить и передать своим внукам: какой  ценой отвоёван этот хрупкий мир...  Мы, рождённые в мирное время, не знали и не ведали, что на земле может быть самый настоящий ад — омут боли, безвыходности,  смерти... Марьинский омут две тысячи двадцать третьего года...