Эхо в Горниле

Ты растворился в сновидений коридоре,
А я о камень бытия разбилась.
О, если б это было в страшном сне!
Но это явь, что даже снам не снится.

И мир поглотила густая тьма
Под сводом леденящего забвенья.
Искать пришлось в продрогшей тьме самой
Свой собственный исток, своё горенье.

О быт разбились пальцы до крови,
И под бинтами — трещины судьбы.
Мороз сковал, в июле холод и леденящий пот в ночи.

МолИтва — шёпот, крик отчаянья в ночи,
И пустота, смертельная усталость...
Весь ад, подаренный судьбой,
Я пропускала сквозь себя, как через сито.

И в нём, средь соли собственной и крови,
Нашла тропу, залитую гранитом.

Удар предательства, когда нужна защита,
Взрастил в груди холодный угол злобы.
Не от природы, нет — от бессилья и суждений.
Их равнодушие открыло мои тени.
Стоишь у края, а в спине дыра, она видна глазам прохожих,
Но закрывали они глаза и уши закрывали тоже.
Ковал Господь меня в горнИле муки,
Вина была невыносимой ношей.
Я улыбалась, сжимала руки в кулаки,
Чтоб не видеть, как мир становится безбожней.

Кричала в стены для глухой толпы,
Зная, что эхо — мой единственный судья.
Им удобнее с берега, увы,
Глушить тот крик, теряющийся, уходя.
Мой путь — солёный шрам от безысходности до тишины.
Вера — росток из трещины в граните.
Я шла, спотыкаясь о своё же горе,
И до сих пор рубцы зудят.

Когда смолкает грохот всех сражений,
Находит душу тишина-спасенье.
И видишь, озирая рубежи,
Лишь одно, главное своё забвенье:
Одно забвенье собственной вины,
А сколько ран, ночей, разбитых вдребезги…
А нужно было в самый ад
Себя простить. За всё. И сразу. Сразу.
Но этот опыт дал мне силы жить,
С душой, разбившейся о скалы,
И дальше испытанья проходить
Без осуждений чужой драмы.
                09.03.26