Эсхатология любви. Триптих

1. Сотворение пространства

Все начинается с простых вещей:
с того, как ты снимаешь у порога
пальто, с твоих опущенных плечей,
в которых беззащитности так много.
Пространство обретает новый план,
вмещающий в себя тепло ночлега.
И бьющий в окна ледяной буран
становится всего лишь горсткой снега.

Ты входишь. Слов пустой водоворот
лишь выдаёт неловкость и смятенье.
Глагол и подлежащее вразброд
бредут, не образуя предложенья.
Ты открываешь книгу наугад,
чтоб только не смотреть друг другу в лица.
Там выцветшие боги в ряд стоят
на так и не прочитанной странице.

Здесь радость не нуждается в богах.
Она геометрична и подробна:
пока твоя рука в моих руках,
любая вещь признанию подобна.
Порядок из случайности возник,
когда ты ключ неспешно повернула...
И все условности, загнав в тупик,
ты в неевклидово пространство развернула.

Мы создаём свой собственный закон.
В его пределах — простыня и лампа.
И этот мир, что нами возведён,
свободен от печати и от штампа.
Соединив дыханье и тела,
мы отменяем правила разлада.
И комната, где ты сейчас легла,
бессмертнее утраченного сада.
________________________________________
2. Комната в центре тьмы

Эдем — не сад. В нём не щебечут птицы.
В нём есть квадрат окна, диван, паркет.
Пока мы здесь, нам не к чему стремиться:
мир внешний пуст, для нас в нём смысла нет.

Вдвоём мы создаём сопротивленье
бессмысленному хаосу зимы.
И рай земной — не свет, а пересеченье
двух параллелей в эпицентре тьмы.

Но стоит лишь тебе уйти безмолвно,
шагнуть за дверь, оставив мне ключи,
как пустота накатывает, словно
глухая ночь, и комната кричит.

Мой ад — не пламя, не огонь кромешный,
а голая кирпичная стена
и маятник, стучащий безутешно
там, где теперь хозяйка — тишина.

Один — я превращаюсь в часть предмета,
в забытый стул у голого стола.
Ад — это мир, лишённый силуэта.
Мир, из которого ты в ночь ушла.
________________________________________
3. Пространство, в котором нет тебя

Щелчок в механизме подводит черту.
Шаги на ступенях растаяли где-то.
Задвинув засов, я смотрю в пустоту —
в холодный квадрат уходящего света.
Возникший пробел изменяет пейзаж,
скорей уплотняя пространство, чем руша.
Твой след превращается в тусклый мираж,
а звуки в квартире становятся глуше.

И если смотреть на лепной потолок,
то взгляд не находит привычного блика.
Утрата подводит незримый итог:
отныне вся комната стала безлика.
Привычный объём сокращается в ноль,
лишая предметы опоры и веса.
Я чувствую эту фантомную боль
со вкусом во рту ледяного железа.

Глаголы ложатся в пустую кровать,
совсем перестав совпадать с подлежащим.
Мне некого больше в ночи окликать,
в моём одиночестве, столь настоящем,
что можно его обвести по лекалу
и вырезать набело из темноты,
сводя эти контуры к оригиналу —
к пространству, в котором отсутствуешь ты.