Двадцать девятый троллейбус

За окном — ни огня, ни звезды,
Только снег в пустоте фонарей.
В этом городе вечной воды
Стало тихо, белей и сырей.

За спиной — панельная гладь,
Впереди — парков чёрный провал.
Этот рейс, двадцать девятый, опять
Совершает ночной ритуал.

Он бежит, пробивая метель,
По проспекту, где ветер — копьём.
В нём тепло и гулкая дрель
Бьёт по жилам сухим огнём.

Холод стёклам велит: «Замерзай!»
Но внутри, под железной дугой,
Бьётся ток, и плывут голоса
В тишине, далеко над промёрзлой Невой.

А вокруг — только снег в темноте,
Только провода, уходящие в мрак.
И в кабине, на синем холсте,
Не стихает незримый маяк.

В этом холоде есть торжество —
Когда город уснул глубоко,
И последнее в мире родство —
Серебристое в проводе ток.

Мы летим сквозь ночной Петербург,
Где дома — словно стражи зимы.
Снег ложится на каждый мой вдох,
Превращая кварталы в холмы.

Это бег, это свет, это путь,
Где не страшен ни мрак, ни беда.
Двадцать девятый, дай ресницы сомкнуть
Но пожалуй, увы, не судьба...