Купец неворотин

I

Грустен старый храм, хмур печальный день.
Дымом к образам устремилась тень.
Купол со крестом небо серебрит,
И купец один у судьбы мюрид.



Долог старый путь, пусть кричала грусть…
С сыном простоты распростилась
Русь.
Верно, в той судьбе был слепой резон,
Но тогда по ком колокольный звон?

Разве мало знал зла тревожный мир?
Долго сокрушал искушенья пир!
Гордый царь Салтан знать свою поил,
В кубках золотых тёк горючий ил.

Души многих царь дну кувшина дал,
Тело ж помещал в ожиданья зал.
Этот мир всегда был один простой:
Он впускал лишь раз на глухой постой.

Люди все грешны, но прислуга — зла!
Странный парадокс искупленья зла
Знали те жрецы и судьбы закон,
Что повержен враг в святости икон!

Только грешным царь дал особый дар.
Догорел в сердцах святотатства жар.
В мыслях и в душе нет родной земли,
Лишь обломки скал в пепельной пыли.

Ведь за это всё зло получит всласть
Камни, города, безгранично власть,
Слёзы, и красу всех земных огней,
И возможно, что зной да пыл коней.

Сила в мире грёз, власть в полсотни лет.
Лучший договор, безупречней нет.
Правда, есть одно, лишь одно, изволь…
Ты убей любовь, вновь умножив боль.

— Слышишь, слышишь, брат, будь теперь король!
— Разве хороша вурдалака роль?
— Долг или доход? Но рискни, юнец.
Лишь убьёшь любовь, и нужде конец.

— Разве вправе ты, царь, создавший шлак,
Смуту распылять, как салонный лак?
Многих не меня ты сразишь, хитрец,
Знай себе тариф... говорил купец.

— Значит верить смог?! Я запомнил! Рад!
Помнишь, чародей, свой торговый ряд?
Рынок мой, мир (аж), тем премного мил,
Что его давно для себя купил.


Если думал, друг, что свободен от
Слова «навсегда», как Чеширский кот,
Рано страх унял, он тебе еда,
Жизнь твоя теперь всё одно – беда…


II

Слабо фитиль тлел у старинных свеч.
Кашлем смоляным прерывалась речь.
Лежа на спине, кто-то говорит,
а купец её у судьбы мюрид.

— Если время есть на последний вой,
Значит, суждено пребывать с тобой.
— Если то судьба — ждать вдвоём конца…
Чем помочь тебе?
— Позови «отца».

В сквере темный дым плёл туманный свет.
К туче подступал багроватый цвет.
Только мой купец, как седой шакал,
По пути к церквам на рассвет шагал.

Виден старый храм и высокий крест,
Виден гробовой закоулок мест.
В своре тех камней шёл, большой гордец,
Сквозь тоску могил пресвятой отец.

Верно, знает он про страданье дней.
Знает: суждено возвратиться к ней.
Помнит ночь, когда средь больных аллей
Плавно плыло зло в сторону полей.

Тенью ночи той (что вздымала грусть)
Проклят мировой беспорядок. Пусть
Только мне теперь не признаться вновь.
Сердце в такт блестит, как моя любовь.

И замкнулся круг у церковных врат,
Братья бытия. С каменных оград
Зыркнул злой отец и сказал на взрыд.
— Храм, слепой глупец, до утра закрыт…


2019