Из сонетной поэмы 116-122

116.
Признательность

                Тёме Сереброву

Заворожил есенинской строкою
И закружил в Поэзии своей.
Стихи, как полноводною рекою,
Читательскую лодку вдоль по ней

Уносят всех за горизонт печали
В красивый уголок Земли родной,
Где он, обуреваемый весной,
Оказывается опять в начале.

И, словно птица, загнанная в клетку,
Крылами бьётся в злобе о войну,
Стреляет в генералов властных метко,

Не сваливая на других вину,
Промахивается стихами редко –
Народная признательность ему.
117.
На стройке выдал

            Николаю Охотникову

На стройке дома для “Поэта” выдал
Четверостишье только на-гора,
Открывшиеся поражают виды,
Слетевшие, как соловьи, с пера,

Ласкают Души краткостью своею
И бесконечной ёмкостью своей.
Его любвеобильный соловей
Малиновке сказал: – Слышь, я немею.

Смотри, идёт по лужам к Птолемею прямо
В “Великое – Мэгисте” – “Альмагест”.
Он плотник и в строительстве упрямый –

В Поэзии звучащий манифест.
А им отделанные в доме рамы –
Таких не встретите нигде окрест.
118.
Поднялся

                Сергею Нужному

О нём сказать, я думаю, особо,
Преемственность чтоб выделить его.
В “Поэте” первая свершилась проба
Пера и стало на Душе светло.

Из колледжа он к нам пришёл с желаньем –
Со всеми поделиться мастерством.
Закончилось красивым торжеством,
Продолжилось себя в себе исканьем

И презентацией стихов в газете,
На сцене клуба в странном ПТУ.
И все талант заметили в Поэте.

Начальную осуществив мечту
В “Поэте” – нашей искренней газете, –
Поднялся с места, укатил в Москву.
119.
Признание

                Мишелю Молино

С Мишелем Молино свела газета
И познакомила с виденьем нас,
Что тайность – это искренность Поэта,
Что окрылённый мчит его Пегас

В Поэзии алтайского раздолья.
Довольно интересный гражданин.
Фамилия иль странный псевдоним?
С невероятно-интересной долей

Признание всего по продолженью,
По неизменности мечты, надежд.
Мы это видим в каждом предложенье,

А между строк теснение невежд.
Всего красивого в стихах сложенье
Под ярко-белым цветом всех одежд.
120.
Нас обманули

                Геннадию Осинкину

Он деревенский беспокойный парень
С есенинской тоскою на века,
А сердце что бушующее пламя
Стихов, что полноводная река.

Искал Поэта в интернете долго,
Мне сообщали все изданья нет.
Да есть такой, ответил мне “Поэт”.
А у него стихи текут как Волга,

Но с чистотой хрустальной у Оби
В сбегающем по склону Барнауле,
Где далеко поют не соловьи,

Они, наверное, давно в загуле,
Поют сороки тут да воробьи.
Нас в интернете нагло обманули.
121.
Давным-давно

                Давиду Злочевскому

Давид Злочевский родом из Одессы,
В Лос-Анджелесе он живёт давно.
В Одессе там, где властвует пересыпь,
Давид снимался мальчиком в кино.

Экзамены снимали с сердца камень,
Ходил с девчонкой даже в казино,
Как выпавшее из игры звено.
В его стихах всё воскрешает память,

Как было всё давным-давно… встречает
Он внука своего с девчонкой той.
А внук стихи А. Пушкина читает,

Не восхищаясь древней красотой
Стихов, что воскрешают на Алтае –
Приходят с гениальной простотой.
122.
И валят

           Константину Русакову

Он с клюевско-есенинской строкою
Вошёл в Поэзию свою не странно,
С Нарымским жутким краем, Томь рекою,
Куда ссылали мужиков тираны.

В стихах сошёлся запад и восток.
В них ГПУшные торчат погоны
И большевистские идей вагоны,
Всей катавасии в стране исток.

Вожди как серые кричат вороны,
Народ в колхоз, поэтов сов в Союз.
И полетели головы, короны.

За справедливость, говорит он, бьюсь.
Шатаются опять все в Мире троны
И валят на народ преступный груз.