Куда уходят боги?

— Не спишь опять, Ируська? Ну и правильно. Некоторые сказки не любят дневного света. Эта — из таких. Слушай.

 Как уходят боги

Уходят они не так, как уходим мы с тобой — не хлопают дверью, не берут чемодан, не забывают зонтик в прихожей.
Боги уходят как уходит запах после того, как мама вышла из комнаты. Вроде только что была — и вот уже только тепло осталось на подушке да едва слышное в воздухе.
Мальчик-Бог стоял на краю своей планеты — там, где океан упирается в небо и непонятно, где кончается одно и начинается другое. Смотрел вниз долго. Видел огни городов, слышал смех и плач, чувствовал запах хлеба и горя вперемешку.
Любил.
Но знал — пора.
Не потому что разлюбил. Как раз наоборот. Иногда самое любящее, что можно сделать — это уйти и дать расти самим.
Он сделал шаг — и пошёл туда, где между звёздами темнее всего.

 Дорога между звёздами

Ируська, ты когда-нибудь смотрела не на звёзды, а между ними?
Не на яркие точки, а на темноту между ними — она ведь тоже разная. Где-то она просто чёрная и холодная. А где-то — тихая. Тёплая почти. Как будто кто-то большой дышит там медленно и ровно.
Вот по этой тёплой темноте и шёл Мальчик-Бог.
Шёл долго. Мимо чужих солнц — они смотрели на него с любопытством, некоторые тянулись лучами как дети тянутся за рукав: погоди, погоди, расскажи. Мимо спящих комет — те даже не проснулись, только что-то пробормотали во сне на языке, которого нет ни в одном словаре. Мимо мест, где когда-то тоже были миры — и не стало. Мальчик останавливался у таких мест. Стоял. Молчал. Шёл дальше.
Ему не было страшно.
Ему было — как бывает, когда идёшь по знакомой тропинке в темноте: ноги сами знают дорогу, голова не знает куда, а сердце — знает.

Другие

И вот — за одним из поворотов тёплой темноты — он их увидел.
Других.
Не богов старых преданий — те давно растворились в памяти. Других Мальчиков. И Девочек. Таких же — без чемодана, без зонтика, с планетами за плечами как у нас бывают веснушки: вроде мелочь, а куда без них.
Их было немного. Они сидели кружком в темноте между двумя созвездиями — как сидят у костра, только костра не было, был просто общий свет, который они сами и давали.
Один — лохматый, с глазами цвета осенней воды — лепил что-то из темноты. Приглядишься — маленький осьминог. Живой. Уплыл сразу за ближайшую звезду.
Другая — девочка с косой до пояса и задумчивым ртом — что-то тихо напевала. От её пения в темноте появлялись и гасли маленькие огоньки — не звёзды, нет, что-то другое. Теплее.
Третий спал, и пока спал — из его снов выплёскивались целые истории, которые медленно плыли мимо как листья по реке.
Мальчик-Бог остановился на краю круга.
Они подняли головы.
Посмотрели.
И подвинулись — дали место.
Вот и всё. Вот и знакомство.

Что они делали вместе

Знаешь, Ируська, чем занимаются боги, когда им больше не нужно ничем управлять?
Они разговаривают.
По-настоящему, без спешки — так, как разговаривают только те, кому некуда торопиться и нечего доказывать.
Мальчик-Бог рассказывал про свою планету. Про то, как трудно было объяснить машине, чего он хочет. Про то, как первый человек посмотрел на первый закат — и замер с открытым ртом. Про то, как люди придумали музыку — сами, без подсказки, просто однажды кто-то стукнул камнем о камень и услышал, что это красиво.
Девочка с косой слушала и улыбалась — она тоже делала что-то похожее, только у неё вместо людей были существа из чистого света, которые умели разговаривать с деревьями.
Лохматый мальчик слушал, потом говорил: а у меня осьминоги умнее людей. Мальчик-Бог не обижался. Может, и умнее. Он вообще без обид — он же Бог.
Они спорили. Смеялись. Иногда молчали вместе — это тоже разговор, просто без слов.
А планеты их в это время жили сами — крутились, цвели, воевали, мирились, рожали детей и хоронили стариков, смотрели на звёзды и удивлялись.

Он помнит

Но вот что важно, Ируська.
Каждый раз — слышишь? Каждый раз — когда кто-то на нашей планете делает что-то настоящее, Мальчик-Бог это чувствует.
Когда художник заканчивает картину и отходит на шаг — и вдруг видит, что получилось лучше, чем он думал. Мальчик-Бог в этот момент улыбается в своей темноте между звёздами.
Когда старый человек смотрит на закат и думает: хорошо прожил. Мальчик-Бог кивает — да, хорошо.
Когда ты, Ируська, не можешь заснуть и слушаешь сказки — он слышит. Откуда-то издалека, через всю темноту между звёздами — слышит.
И знаешь что?
Скучает.
Не так чтобы очень. Не так чтобы плакать. Просто — скучает. Как скучают по дому, когда дом уже давно вырос из тебя, а ты из него — но запах его всё равно помнишь.

Вернётся ли он

Этого, Ируська, я тебе не скажу.
Не потому что не знаю — может, и знаю. А потому что некоторые вещи не надо знать заранее. Надо просто жить так, чтобы если он вернётся — не было стыдно. Чтобы посмотрел он на свою планету и сказал: да, вот за это не жалко было.
А для этого много не надо.
Смотри на облака. Говори вслух, на какого кота похоже.
Когда кому-то грустно — подвинься и дай место в кружке.
Слушай стариков. В них — старые сны Золотого Дракона, самые старые, самые настоявшиеся.
И не воюй по мелочам. Мальчик-Бог, когда делал людей, очень старался. Жалко портить.

Последнее
Где-то сейчас, в тёплой темноте между двух созвездий, сидит кружок.
Лохматый мальчик лепит осьминога.
Девочка с косой поёт — и зажигаются маленькие огоньки.
Третий видит сны вслух.
А наш Мальчик-Бог смотрит туда, где среди миллионов звёзд едва видна одна — маленькая, голубоватая, живая.
И думает о тебе, Ируська.
О тебе и обо всех, кто не спит и слушает сказки в темноте.

Спи теперь.
Золотой Дракон давно кружит над крышей — всё тебя ждёт, уже второй мешок снов распаковал.
А Сердце Мира — слышишь? — жик-жив, жик-жив — никуда не делось.
Оно здесь. Всегда здесь.

Тётушка Прибауточка замолчала.
За окном тихо светила одна звезда — не самая яркая, но почему-то самая заметная.
Ируська посмотрела на неё.
И помахала рукой.
Просто так.