Рассказ Путь домой и чувство долга

Однажды в холодный апрельский вечер шёл снег и дул сильный ветер. Я, исходя из личных принципов, собирался домой — к дорогим мне людям. Ну и вот, я уже добрался на попутках до железнодорожного вокзала.

Выйдя из общественного транспорта, я ощутил какие;то непонятные чувства: это было не то чтобы переживание, а скорее беспокойство. Будто я иду на какую;то очень важную встречу, но при всём этом у меня нет волнения о том, что я чего;то не сумею осуществить. Это было похоже на то чувство, когда я что;нибудь забыл сделать: отключить, позвонить или, в конце концов, полить кактус, который стоял на полутораметровом холодильнике.

Я специально выбрал ему там место, потому что комната при входе через парадную дверь была какого;то желтоватого оттенка и будто бы в ней чего;то не хватало. И этим «чем;то» стал маленький, но очень дорогой мне кактус.

Комната была небольшая, точнее говоря, даже маловата — квадрата два на два. Слева от двери стоял бело;вкрапчатый кухонный гарнитур, дальше по той же стороне шла тумба, на которой стояли чайник и вазочка со всякими сладостями к чаю, а далее расположился тот самый холодильник. Прямо за ним следовал обычный деревянный стол. Окно было напротив двери. По его левую сторону стояла кровать, справа же была маленькая комнатушка, подобная этой: там находилась уборная.

Каждая мысль об этой комнате оставляла какое;то неприятное впечатление, потому что, хоть комната и была чистой, она не приносила уюта и каких;то приятных мыслей — как в родном домике в деревне. Тревожное чувство меня всё так же беспокоило. Я подумал: «Это пустяки!» — и продолжил свой путь к дверям вокзала.

Хоть постройка и была возведена ещё в прошлом столетии, она выглядела неплохо — чего нельзя было сказать о вокзалах в других населённых пунктах. Подходя к четырёхметровой двери вокзала, я заметил, что все мои мысли были направлены на другой поток предстоящей деятельности, и все беспокойства ушли.

Войдя в здание вокзала, я увидел, что по непонятным причинам во всём вокзале не было света. Меня встретило тёмное помещение, наполненное холодным, мутным светом луны, который придавал этому массивному архитектурному сооружению свои грациозные черты. Прямо из глубины тёмной массы вышел почти незаметный силуэт мужчины, черты лица которого были различимы в лунном свете. И тут раздался грубоватый, но спокойный голос контролёра:

— Запрещённые предметы имеете? — спросил он чётко и безо всяких ехидных намерений.

— Нет! — ответил я средним и ясно выраженным тоном.

— Поднимите руки и поставьте ноги на ширине плеч, — сказал контролёр.

И спустя пару минут поиска, ничего не найдя, меня благополучно впустили. Пройдя немного вперёд и отойдя в сторонку от главного входа, я стал ожидать своего поезда. При входе в вокзал царила какая;то непонятная тишина — тишина, которую принято называть «мёртвой». Но через несколько секунд из разных углов здания стал слышен шёпот, а вокруг ощущалась постепенно разрастающаяся суета, которая образовывалась при прибытии поездов.

Через минут двадцать, а может быть, и тридцать, ко мне подошёл дедушка. Большая сумка за спиной была тяжеловатой — это было видно по натянутым лямкам на его плечах. В правой руке у него была трость, которая ему была необходима как опора. И хоть черты его лица в темноте было довольно трудно разглядеть, почти сразу же я определил, что он доброжелательный и отзывчивый.

— Молодой человек, не подскажете, был ли объявлен поезд триста восемьдесят первый? — спросил с лёгкой отдышкой старик.

— Ещё нет, сам жду, — спокойно ответил я ему, слегка улыбаясь.

— Ну тогда нам по пути, — сказал он приятным голосом и отошёл немного в сторонку.

Скоро контролёр объявил наш поезд.

— Там поезд выставляют, — сказал я дедушке, подойдя к нему, — вам помочь донести сумку?

— Не переживай, сумка невелика, донесу потихоньку.

— Хорошо.

Не знаю, что на меня повлияло, но он был очень приятен мне и в общении, и внешне, поэтому я пошёл вместе с ним. Выйдя из здания, мы без труда определили, что снег усилился и теперь превратился в целый снегопад.

— А как вы по ступенькам? — спросил я.

— Да спускаться медленно могу, тут я более;менее, а вот подниматься мне трудно…

Я промолчал, но особого значения его словам не придал.

— Что ж, удачной вам дороги, пойду я, — сказал я через пару минут.

— Давай, удачи.

И я быстрым шагом пошёл по перрону, а затем спустился в подземный переход, чтобы выйти на указанный путь. Выйдя на улицу, внутри я вновь ощутил какое;то странное чувство тревоги.

Найдя подходящий вагон, я показал необходимые документы и сел на своё место. Привыкнув к новой обстановке, я начал рассматривать вагон: он был ещё пустым, его только приготовили, и всё постельное бельё лежало аккуратно сложенным. Несмотря на всю уютную атмосферу, меня снова посетило чувство тревоги, но теперь оно было обосновано переживанием за того дедушку. Изнутри меня будто пожирало чувство вины за то, что я оставил его одного на перроне.

Представив лишь сейчас, насколько ему будет трудно подниматься по лестнице одному, я подумал о том, как мало в современном мире осталось добрых людей, которые, несмотря на свои дела и заботы, помогут старому человеку. Размышления привели меня к мысли, что ему всё же помогли — какой;нибудь мужчина или девушка. Жалость и переживание привели меня к тому, что на месте того старика я представил своего любимого дедушку: каково было бы ему сейчас с больными ногами спускаться и подниматься по лестнице?

Спустя двадцать минут раздумий я попытался отвлечься от этих мыслей, надеясь, что всё;таки какой;нибудь другой молодой человек поможет старому дедушке…


1. Что почувствовал герой, когда поезд уже отправился?
2. Каким вы представляете главного героя? Опишите его черты характера.
3. Какую роль играют детали (кактус на холодильнике, «мёртвая тишина» вокзала) в раскрытии идеи рассказа?
4. Актуальна ли тема рассказа в современном мире? Почему?
5. Как меняется тон повествования от начала к концу? Какие слова и фразы это показывают?

22.04.2023