Литературные Титаны

Часть I. Гений чистой красоты
Всё началось невинно. Пушкин написал Лермонтову в личку.

Пушкин:
Слышь, Мишаня, глянь че набросал. Чисто по красоте.

Я помню этот... ну, момент четкий.
Ты зашла, и я такой: «Вау».
Как будто сон приснился добрый,
Или типа того.

Ну как тебе? Четвертая строчка — ваще огонь, да?

Лермонтов:
Слушай, Саня, ну типа норм. Жиза. Но как-то слишком позитивно, не находишь? Я вот щас в депрессухе, выдал базу:

Белеет фигня какая-то в тумане.
Че ей надо — фиг знает.
Дома не сидится, походу.
Ищет приключений на... ну ты понял.

Как тебе такое? По-моему, очень глубоко. С теплом, Михаил Юрьевич.

Пушкин:
Блин, Миша, ну ты и дед инсайд, конечно. Грустно пипец. Аж пойти захотелось... это... ну, в кабак короче. Но рифма «тумане — знает» — это ты мощно придумал. Гений, отвечаю!

Лермонтов:
Стараюсь. Слушай, а у тебя там в первом стихе про «вау» — это ты про ту мадам, с которой мы на тусе были? Красивая она. Я прям в восторге. Особенно как она на танцполе двигалась. Чисто гений чистой красоты, если ты понимаешь, о чём я.

Пушкин:
О, бро! «Гений чистой красоты» — запишу, пожалуй. Звучит хайпово. Ладно, я побежал, у меня тут дуэль... ой, то есть стрелка за школой. Не поминай лихом.
И Пушкин пошёл на стрелку. Неизвестно, чем она закончилась, но предчувствия были нехорошими.
* * *
Часть II. Файер-шоу
На следующую ночь в чат пришло видеосообщение от Гоголя. Бледное лицо. На фоне — что-то горело.

Гоголь:
Пацаны, короче... Я опять. Ну, это... чирк спичкой — и всё. Второй том — всё. Жалко, конечно, но типа... не пошло. Муза — ну, такая себе баба, капризная. Сижу, плачу.

Пушкин:
Коля, ну ты даешь! Опять файер-шоу устроил? Красава, конечно, но там же были четкие моменты. Я в восторге от того чела с чемоданом. С теплом, Саня.

Лермонтов:
Жиза. Я бы тоже всё сжёг, но лень. Пустота внутри, понимаете? Как будто я в яме, а вокруг — никого. Тлен, короче.

Толстой:
Николай Васильевич, я внимательно ознакомился с вашим видеосообщением и нахожу прискорбным тот факт, что вы поддались минутному порыву деструктивного характера, ибо истинное предназначение творца заключается в бесконечном терпении и смирении перед лицом вечности, а также в пахоте, как физической, так и духовной, ведь если мы не будем ценить труд свой, как мужик ценит косу свою в поле широком под небом ясным, то и смысла в нашем бытии...
[читать далее — 48 страниц]

Пушкин:
Лёва, ну хорош! Опять «войну и мир» в один месседж впихнул. Никто не дочитал, отвечаю. Давай короче: норм или нет?

Толстой думал двадцать минут.

Толстой:
Ну... типа... не норм. Жаль бумагу. Мог бы на ней правила для крестьян написать.

Гоголь:
Да какая пахота, Лев Николаевич! У меня тут нос пропал! Ну, в смысле, я про него стих... ой, рассказ написал. Гляньте:

Шёл чел по улице.
Смотрит — а носа нет.
А нос такой: «Я сам по себе, гуляю».
Вот это рофл, да?

Лермонтов:
Крипово. Мне нравится. Одиночество носа в большом городе — это прям база. Лайк.

Пушкин:
Коля, ты гений! «Рофл с носом» — это хайп. Я бы так не придумал. С теплом, Александр Сергеевич.

Толстой:
Слишком коротко. Где описание дуба на 15 глав? Где философские размышления о роли личности в истории этого самого носа? Несерьёзно. Обывательщина. Пойду за плугом, вы меня расстроили.
* * *
Часть III. Дай косарь
Достоевский появился в среду днём. Судя по всему, снова проиграл.

Достоевский:
Пацаны, есть у кого косарь до среды? Чисто на фарт. Закинул на одну тему, инфа сотка, должно выстрелить. А то сижу, хавать нечего, одни мысли в башке криповые.

Чехов:
Мда.
Чехов всегда писал мало. Он считал это добродетелью.

Пушкин:
Федя, ну опять ты за старое! Сколько можно на этих слотах сидеть? Ты ж всё профукал в прошлый раз. С теплом, Саня.

Лермонтов:
Реально, Федос, завязывай. Это ж дно. Хотя... в этом есть какая-то безысходность. Одобряю. Но денег не дам, сам на мели, на Кавказ скоро билеты брать.

Достоевский:
Да вы не поняли! Я про это рассказ пишу. Типа один чел завалил бабку-процентщицу, потому что она душная была и бабки зажимала. И он такой: «Я типа крутой или я лох педальный?». Ну, философия, понимаете?

Чехов:
Длинно. Скучно.

Лев Толстой:
Федор Михайлович, душа моя, азартные игры суть проявление низменных инстинктов, кои отдаляют нас от земли-матушки и простого крестьянского труда, ибо истинное счастье не в выигрыше, а в том, чтобы... Короче, Лёха прав, завязывай с лудоманией, иди сено коси.

Гоголь:
Ой, про бабку — это жиза! Только надо добавить, чтоб она потом призраком приходила. Или чтоб у неё вместо лица — нос большой. Вот это будет хайп!

Достоевский:
Коля, ну какой нос, у меня тут триллер, психология! Чел страдает, мучается, у него депрессия хуже, чем у Миши Лермонтова.

Лермонтов:
Это ты зря. У меня не депрессия. У меня — эстетика трагического.

Чехов:
Пей чай. Пройдёт.

Лермонтов:
Антоха, ты чё такой краткий вечно? Тебе слов жалко?

Чехов:
Краткость — топ. Лишнее — в топку.

Пушкин:
О, Коля Гоголь, ты слышал? «В топку» — это про твой второй том! Азаза, Антоха в точку попал!

Николай Гоголь покинул чат

Толстой:
Николай Васильевич, вернитесь, я ещё не дописал сообщение о вреде тщеславия и пользе вегетарианства на примере вашей любви к сожжению рукописей...

Достоевский:
Короче, кто косарь даст? Я вам за это спойлер кину, чем у чела с топором всё закончилось.

Чехов:
Все умрут. Ок.
* * *
Часть IV. Заводы, берёзки и один нос
В четверг в чате появился Маяковский. Это было слышно.

Маяковский:
СЛУШАЙТЕ! ВСЕ! КТО ТУТ ЕЩЕ ЖИВОЙ! Я ВОРВАЛСЯ В ЧАТ! ЧИСТО ГЕНИЙ! ПОНЯЛИ?!

Чехов:
Ой, началось. Заберите у него капслок.

Есенин:
Здорово, пацаны! Блин, Вова, чё ты орёшь? Люди спят вообще-то. Я тут в поле стою, берёзку обнимаю, видос записываю. Вайб — пушка. Природа, кони, все дела. Я прям в восторге от этой жизни, отвечаю.

Маяковский:
СЕРЁЖА! ТЫ ДЕД! ТВОИ БЕРЁЗКИ — КРИНЖ! НАДО ПИСАТЬ ПРО ЗАВОДЫ! ПРО ХАЙП! ПРО БУДУЩЕЕ! ПОНЯЛ?!

Лермонтов:
Слушайте, а мне Есенин ближе. У него грустинка такая... пацанская. Чисто жиза, когда в кабаке сидишь и жалко всех.

Толстой:
Сергей Александрович, ваше увлечение спиртными напитками и сомнительными заведениями крайне пагубно...
[читать далее — 112 сообщений]

Есенин:
Лёва, бро, не душни! Я тут стишок набросал:

Я московский озорной гуляка...
Ну, типа, крутой пацан.
Люблю собак и всякую такую фигню.
Вайб у меня такой.

Чехов:
Мда. Опять собаки.

Николай Гоголь вернулся в чат

Гоголь:
Пацаны, я тут подумал... А если у Есенина в стихах берёзки начнут ходить? Ну, как зомби? Это же будет хайп! Чисто мистика!

Маяковский:
ГОГОЛЬ! ТЫ ГЕНИЙ! Я НАПИШУ ОБ ЭТОМ МАРШ! ЧТОБЫ НОГИ ОБ АСФАЛЬТ — ХРЯСЬ! И РОТ — ВОТ!

Достоевский:
Всё это фигня. Кто косарь даст? Маяковский, у тебя же точно есть, ты вон какой упакованный, в жёлтом свитере ходишь.

Маяковский:
ФЕДЯ! ДЕНЕГ НЕТ! ВСЁ УШЛО НА РЕКЛАМУ МОССЕЛЬПРОМА! ЛУЧШЕ КУПИ КОНФЕТУ! НИГДЕ КРОМЕ! ПОНЯЛ?!

Чехов:
Выйду из чата. Пойду в сад. Там тише.

Лермонтов:
Вован, хорош орать, у меня голова болит. Вчера у Есенина в сторис пересидел.
* * *
Часть V. Аптека, фонарь, ночь
В пятницу в три тридцать три ночи написал Блок. Судя по всему, он не спал.

Блок:

Ночь. Улица. Фонарь под глазом.
В аптеке не было колёс.
Живу в каком-то вечном трансе,
И вайб — сплошной депрессняк.

Чисто безысходность. Тлен. Кринж.

Лермонтов:
О, Саня Блок, привет! Наш чел. Тоже в депрессухе? Красава. Респект за фонарь, чисто жиза, когда на районе свет выключают и инет не ловит.

Чехов:
Блок, выпей валерьянки. Аптекарь — мой знакомый, он сказал, ты там час стоял и на лампочку залипал. Не ок.

Булгаков:
Народ, сорян, что пропал! Тут мой кот Бегемот походу чат взломал и полпамяти снёс. Зато гляньте, какой рофл: я тут историю пишу про то, как в Москву приехал главный мажор из ада с бригадой.

Гоголь:
Мишаня, осторожней! С чертовщиной шутки плохи. Я вот тоже писал про чертей, а потом... ну, вы знаете. Огонь — штука опасная.

Булгаков:
Коля, расслабься! В моём мире рукописи не горят, потому что я всё в облако сохраняю. У меня там Маргарита на метле летает, чисто на чилле. Хайп будет нереальный.

Маяковский:
БУЛГАКОВ! МЕТЛА — ЭТО ОТСТОЙ! ДАВАЙ МАРГАРИТУ НА РАКЕТУ! ИЛИ НА ТРАКТОР! ЭТО БУДЕТ МОЩНО! ПОНЯЛИ?!

Есенин:
Вова, завали! Миша, не слушай его. Маргарита — норм девчонка, душевная. Только пусть она в деревню к нам слетает, там самогон, берёзки, кони... Я прям в восторге буду. С теплом, Серёга.

Блок:
Есенин, какие берёзки... Всё это — бессмысленный свет. Мы все умрём в этой аптеке. Я вчера в зеркало смотрел — там какой-то чел грустный стоял. Оказалось, это я. Жесть.

Толстой:
Александр Александрович, ваше уныние проистекает из отсутствия физического труда, ибо если бы вы, подобно простому мужику, встали бы до зари и пошли бы косить траву росистую...
[читать далее — 145 сообщений]

Достоевский:
Короче, Булгаков! Раз у тебя там магия и всё такое, пусть твой Воланд мне косарь наколдует? Страдаю нереально.

Булгаков:
Федя, Воланд сказал, что ты и так много страдаешь — это твой личный бренд. Денег не даст, но может прислать кота, чтоб тот тебе на пианино сыграл.

Пушкин:
Булгаков, кот на пианино — это пушка! Особенно если он будет играть «Я помню чудное мгновенье» в стиле фонк. С теплом, Александр Сергеевич.
* * *
Часть VI. Дамы, бабочки и бренды
В субботу утром чат уплотнился. Пришли те, кого не звали, — но они всегда приходят, когда не зовут.

Набоков:
Hello, коллеги. Посмотрел я ваш чат... Well, это какой-то пошлый кринж. Словарный запас — как у гусеницы. Федор Михайлович, ваши страдания — это dirty и не стильно. Я вот бабочку поймал, она beautiful. Не то что ваши бабки с топорами.

Достоевский:
Слышь, энтомолог! Ты на бабку не гони, это классика! Психология, понимаешь? А бабочки твои — это просто мухи перекрашенные. Дай косарь, а?

Ахматова:
Мальчики, тише. Я тут выложила селфи в чёрной вуали, подпись — мой новый стих. Уже 20к репостов в Pinterest. Все пишут, что я икона стиля. Анна Андреевна — это бренд. Поняли?

Цветаева:
Аня, ну какой бренд?! У меня душа горит! Я вчера написала стих на салфетке в кафе, пока плакала. Там столько боли, столько вайба! Марина — это стихия! А у тебя просто фотки красивые. Люблю тебя, но бесишь нереально!

Набоков:
Marina, relax. Слишком много эмоций. Это не эстетично. Сходите поймайте бабочку. Или съешьте лоли... то есть леденец.

Блок:
Ахматова, дай ссылку на вуаль. Мне в аптеку надо сходить, чтоб не узнали. Там опять фонарь не горит. Тлен.

Маяковский:
ТАК! БАБЫ — ХВАТИТ! НАБОКОВ — В ШКАФ! Я ТУТ ГЛАВНЫЙ ПО ХАЙПУ! СЕРЁЖА, ПОДТВЕРДИ!

Есенин:
Да я чё, я ничё... Я тут с пацанами в кабаке, Ахматову репостим, плачем. Красиво пишет, зараза. Душевно.

Лермонтов:
Короче, пацаны и девчонки. Чё-то душно стало. Все такие важные, все гении. Саня Пушкин, ты чё молчишь? Набросал что поинтереснее?

Пушкин:
Слышьте, вы... «гении». Я тут почитал ваши высеры. Один ноет, другой капсит, третий бабочек считает. Вы ваще берега попутали? Я этот чат создал, я тут батя. А вы ведёте себя как... ну, обыватели тупые.

Толстой:
Александр Сергеевич, ваш гнев справедлив, но выражен в форме, недостойной великого мужа, ибо истинное лидерство заключается не в доминировании, а в смирении, которое мы обретаем, когда...
[сообщение обрезано: достигнут лимит символов]
* * *
Финал. Стрелка у Чёрной речки

Пушкин:
ВСЁ! Задолбали! Мишаня Лермонтов, ты со мной?

Лермонтов:
Всегда, бро. Чё делаем?

Пушкин:
Короче, стрелка. Прямо сейчас. За гаражами в Чёрной речке. Но не с волынами, а по-современному.

Булгаков:
Опа, дуэль в прямом эфире? Кот уже камеру настраивает. Хайпанём!

Пушкин:
Никаких эфиров! Мы с Мишей удаляем этот чат. Вы все — токсики и кринжуете не по-детски. Нам вдвоём было норм переписываться, пока вы не набежали.

Маяковский:
СТОЙТЕ! Я ЕЩЕ НЕ ДОПИСАЛ!

Ахматова:
А как же мои охваты?!

Набоков:
Wait, это не по-джентльменски...

Достоевский:
Саня, подожди! Там такой финал — Раскольников открывает донат-стрим и отдаёт всё казино, чтобы искупить грех.

Цветаева:
ПУШКИН НЕ СМЕЙ УДАЛЯТЬ! У МЕНЯ ЗДЕСЬ 47 СТИХОВ НЕ СОХРАНЁННЫХ!!!

Гоголь:
Удаляйте, мне не жалко. У меня уже готов третий том. Шучу — сжёг. Привычка.

Чехов:
Я из сада. Там вишнёвые деревья. Можно было просто сидеть.

Пушкин:
Миша, жми кнопку «Удалить для всех». С теплом, Александр Сергеевич. Чао, неудачники.

Лермонтов:
Уже нажал. ГГ ВП.

ЧАТ «ЛИТЕРАТУРНЫЕ ТИТАНЫ» УДАЛЁН АДМИНИСТРАТОРОМ

* * *
Эпилог
Пушкин написал Лермонтову в личку.

Пушкин:
Фух, наконец-то. Слушай, Мишаня, у меня тут реально новый стих есть. Глянь:

«Я помню... ну, ту тусу».

Четвертая строчка — ваще огонь.

Лермонтов:
Скидывай, бро. Чисто по красоте заценим.

* * *

Конец