В тесной комнате две птицы

За окнами — снег по самую крышу,
Ни света, ни звука, ни зги.
А в комнате тесной, забытой, недышащей
Две птицы свели с ума уголки.

Им кто-то оставил окно нараспашку,
Но снегом его завалило давно.
И бьются о стёкла, о мокрую мякоть,
Им эхом в ответ — лишь глухое звено.

Они поют. Разливается трелью
Надежда, что кто-то услышит, придёт.
Что эти сугробы — всего лишь метелью
Накрыло, и скоро растает, уйдёт.

Им кажется: завтра оттает стекло,
И ветер ворвётся, и хлынет весна.
Им кажется: сердце ещё не легло
На дно снежной, немой тишины.

А комнату давит. Холодный потолок
Всё ниже спускается к спинам и перьям.
И каждый вдох — будто последний глоток,
И каждый удар крыла — с недоверьем.

Но верят. Поют. Разрывают тишину
Осколками счастья, что было когда-то.
Им снится про зелёную страну,
Где нет ни стекла, ни снега, ни распада.

Вот утром — всё стихло. Ни звука, ни дрожи.
Две птицы лежат на холодном полу.
Снег окна запечатал, и тот, кто был должен
Прийти и согреть, — утонул во снегу.

Никто не услышал, как смолкла тревога,
Как песня последняя в стынь утекла.
Засыпана снегом к весне дорога,
А птицам она уже не нужна.

Только комнате вечно теперь вспоминаться
Тот ужас, что пел и надеждой звенел.
Им некуда было уже прорываться,
А мир за окошком так сладко немел.

И кажется: где-то, в сугробах по пояс,
Идёт тот, кто мог бы спасти и открыть.
Но вечность давно уже в снег успокоилась,
И некому больше здесь жизнь возвратить.

Лишь эхо застыло под самым потолком,
Как вкопанный в небо осколок стекла.
Им было так тесно в аду ледяном,
Что даже весна бы не помогла.