Сказка на ночь. Легенда о Тихоне

— Ой, радость-то какая! Проходите, проходите, милостивые, рассаживайтесь поудобнее. Ирусик, егоза ты моя ненаглядная, ну-ка прыгай в кроватку! Подушечку пышнее взбей, ножки одеялком укутай. Видишь — звёздочки на небе уже фонарики погасили, носики в тучки спрятали. И нам пора.
Тётушка-Прибауточка сегодня принесла не просто сказку, а мудрость лесную, тихую — как шёпот камыша у самой воды. Слушай, золотко моё, слушай...

 Легенда о Тихоне

Живал-бывал в наших краях, Ирусик, один чудной зверь — кролик по имени Тихон.
Только имя его было чистым обманом.
Какой там «Тихон»! Носился он по лесу, аки вихрь окаянный. Воротнички всегда хрустят, мордочка в мыле, уши назад, хвостик пыхтит. А в лапках — часы огромные, пузатые, начищенные до блеска. Глянет в них одним глазом — и давай причитать:
— Ох, батюшки, опаздываю! Ох, не успею! Ох, уйдёт моё «потом» без меня!
И стрекотал пятками так, что из-под них искры летели, а уши на бегу свистели — ну прямо дудочки разбойничьи!
Вечно он за временем гнался, Ирусик. То чай у него остынет, то папоротник без него расцветёт, то радуга скроется прежде, чем он добежит. Жил наш Тихон, как в беличьем колесе: бежал-бежал — а красоты вокруг и не замечал. Трава зелёная? Некогда! Облако на зайца похоже? Потом! Лягушка у дороги квакнула что-то умное? Не слышал — уже умчался.
Но Бог-то не выдаст, свинья не съест!
Мчался он как-то через старую дубраву — и запнулся об корень огромного дуба. Видать, дуб этот прожил лет триста и решил наконец: хватит, надо кролика остановить. Тихон — кувырком, уши — веером, нос — в землю! А часы его хвалёные вылетели из лапок, зацепились цепочкой за ветку — качнулись раз, качнулись два...
Тр-р-рык.
И тишина.
Замер Тихон. Глаза зажмурил. Думает: ну всё, раз время кончилось — сейчас небо на землю упадёт, земля провалится, и вообще конец всему.
Ждал-ждал... Ан нет.
Слышит — кап-кап-кап. Роса падает с листьев, нежно так, задумчиво. Птичка где-то в ветвях пробует голос — ля, ля, ля. Запах земли поднимается — сырой, тёплый, как из погреба с яблоками.
А мимо ползёт улитка. Та самая, которую Тихон три часа назад лихо обогнал и даже оглянуться не подумал.
Ползёт себе, не торопится. Домик на спине сверкает в луче солнца, как маленький перламутровый замок.
— Упал? — говорит улитка, не останавливаясь.
— Упал, — вздыхает Тихон.
— Больно?
— Не очень. Зато тихо как-то.
— Это называется «остановился», — говорит улитка. — Редкое умение.
Слово за слово — разговорились. И открылась Тихону истина, Ирусик, которую ни в какой книжке не вычитаешь, ни в каких часах не намеряешь:

«Если всё время бежишь за временем — видишь только его спину. А остановишься — сможешь посмотреть ему прямо в глаза».

С тех пор Тихона будто подменили.
Часы свои пузатые он больше не носит. Переделал их в кресло — мягкое, уютное, с подлокотниками из старых пружин. Сидит теперь в Туманном Лесу под любимым дубом, заваривает чай мятный — ароматный, с мёдом, с листочком смородины. Прохожих угощает. И каждому говорит, негромко так, с улыбкой:
— Не спеши, мил человек. Счастье-то оно не за горами. Оно прямо здесь — только руку протяни, когда умеешь останавливаться.

Вот и сказочке конец, а кто слушал — тот молодец!
Спи, Ирусик, засыпай. Видишь — и кролик Тихон уже в своём кресле свернулся клубочком, носик тёплой лапкой прикрыл. Часики его больше не тикают. Тишина.
Пусть тебе приснится мятный чай, добрые улитки и дуб, который всё на свете знает.