Не 1984

Завод запущен. Выверен эскиз.
Штампует пресс стандартные улыбки.
Любой нюанс, особенность, каприз —
Теперь в системе признаны ошибкой.

В тисках станков ломается хребет,
Чтоб стать опорой глянцевой формовке.
Нас больше нет. Есть только силуэт,
Застывший в вечной, мёртвой расфасовке.

Скрипит пластмасса. Гаснет монитор.
Нас много, но в сухом остатке — пусто.
Мы — идеальный, глянцевый набор,
В котором нет ни жизни, ни искусства.

И блеск от линз — то Старший Брат не спит,
Он видит страх, запрятанный под кожу.
Твой личный мир разрушен и избит,
На тысячи других теперь похожий.

Глядят зрачки с афиш и с полотна,
Вскрывая мысли, словно ржавой бритвой.
Твоя вина заранее ясна,
И тишина становится молитвой.

Нам говорят, что холод — это зной,
Что рабский труд — венец земного рая.
И ты идешь в шеренге, как хмельной,
Свои мечты в архивах затирая.

Нет прошлого — есть только лишь «сейчас»,
Отлитое в гранитном министерстве.
Следит неумолимый, жадный глаз
За каждым жестом в этом лицемерстве.

Но если разум вырвется из плена,
Стряхнув дурман партийного вранья,
Ты выйдешь из безжизненного тлена,
Вернув себе утраченное «Я».

Опомнись — и рассыплется гранит,
Иной исход взойдет над миром старым:
Кто искру Человека сохранит,
Тот не исчезнет в сумраке кошмара.