Пётр и Екатерина

Предисловие

Эта поэма — не учебник истории.
Я поэт из деревни.
Я смотрю на прошлое так, как смотрит человек, который знает цену хлебу, земле и жизни.

Здесь — Пётр и Екатерина.
Жертва и палач.
Две правды, две лжи, две крови.

Читайте.
Спорьте.
Но прежде — прочитайте до конца.

***

Великий Пётр, внук Петра,
Жестоко убиенный.
Хвалу ему возносят небеса.
В благодеяниях нетленный,
Он был умён и смел —
Прекрасный реформатор,
Свободу дать Руси хотел
Юнец с недальновидным взглядом.

Скрипач невинный, доброликий,
Улыбчивый король.
Ему не улыбался хищник дикий —
Она жены играла роль,
Пока в мечтах играл на скрипке.
И ложь, и яд, по капле липкой,
Стекали с женственных клыков —
Умело те обтачивал Орлов.

Не граф, а змей в обличье графа,
Горыныч с подлой головой,
Предатель и изменник царства,
Руководил мятежною толпой.
Толпа! Не гвардия! Иначе
Никак нельзя их называть.
Сами осрамились, паче
Тех, кто ими смел повелевать.

Ворвались в царские пределы
Иуды с сотнями штыков.
А Император, самый смелый,
Он сам уже идти готов.
«Как убивать вам нас угодно?» —
Промолвил юноша в ответ.
«На! Получай прикладом в морду!» —
Такой был высказан памфлет.

И он ушёл, ничуть не ропща,
И был убитый подло в Ропше.
За что? За ум? Был не удел —
Россию сильную хотел,
Свободную торговую державу,
Где есть госбанк, а славу
Ей делают не доблести меча,
А злата полная казна.

Случайно августейшая фигура,
Взошедшая штыками на престол.
С Вольтером переписывалась дура,
Принёсшая беду и произвол
В народ, хоть дела не было ей до народа.
Тогда его считая стадом, сбродом,
На нём стянула рабства цепи
(Так легче жить сэрам и леди).
Бессовестная лгунья, сатана,
Без жалости сгубившая Петра
Во имя собственных страстей —
Любовников имела больше, чем перстней.
Мужеубийца и прилюбодейка! Горе ей!

Идёт по залу Коршун-Граф
В опочивальню царскую для блуда.
Кровь вытер регицид в рукав,
Орлиный клюв отвис до пола.
Она всю ласку с рук взяла —
Рук, убивших бедного Петрушу.
В крови ладони нежат телеса
И душат честь царя и душу.

Бесплотный дух — стенает он поныне,
От клеветы избавиться не в силе.
Терпели долго истязанье.
Она же просветителям врала:
«Рябчиков у нас едят крестьяне,
А превередливые — индюка».
Меж тем, как мухи, люди мёрли
От глада, притеснений и плетей.
Не от хорошей всё же доли
Рождал народ Пугачёвых Емелей.

Восстал он, словно Стенька Разин,
Поплыли вольности челны.
На царство люд его сам ставил,
На бой крестьяне шли.
Но не хватило выучки народу —
Багром пищали не сломить.
И удалось всё ж Михельсону
Восставших войско разгромить.

Ах, жертвы разума и воли,
Вам рок был головы сложить.
Вы — честь народа! Вашей доли
Нам, потомкам, не забыть.
Ведь дело было Римского масштаба,
Оно достойно Спартака, и Ганнибала.
Плоды сих подвигов взошли —
Не зря тогда погибли вы.