Я тебя храню

… Я неизменна. Хлебом не корми. Я буду просто греть.
Себе верна и в пир, и мир, и в рёв медведя, и — снаряда.
Я вхожа в каждый дом, в окоп, в силки и в поезда, в соцсеть…
Я девичья весна и красота в пустых глазах солдата.

Я в белом. Для одних мой позывной дрожит на ковылях,
Нечаянной слезой на тонких нитях выжженного края.
А для других я безымянная глава, и пух, и прах.
Я есть надежда, в оспинах, в бинтах, но я всегда живая.

Земле поверх открытых ран ручьями наложу жгуты.
Подснежники взойдут как звёзды на едва остывшем небе.
Я медсестрой их положу рождённому в рубахе жить
В нелёгкий час, на тонкой грани между скепсисом и верой.
 
Я повела бы в бой, в последний путь, к обрыву над рекой,
Но буду просто греть лучами солнца тишину в ладонях.
И ты запустишь дрон как птицу над окрестностью родной,
И вспомнишь мамины глаза, и сладкий аромат пионов.

Передохни, расслабь блуждающие нервы под бронёй.
Дыши теплом, смотри, как старый ясень тянется к восходу.
Я ненадолго встану белокрылой девой за спиной.
Пусть ни одна душа на оружейный выстрел не подходит.

Я неизменна. Я тебя храню от смерти, от простуд,
От горького порыва сквозняка и жалобной капели.
Смотри же, воду из следов солдатских птицы мира пьют,
И хлеба ждут… А зрелищ не хотят. А зрелищ насмотрелись.