Негласный борщ

 Вот стою, готовлю обед. Уже четвёртый час  -  то стою, то мечусь–кручусь  между плитой, мойкой и холодильником. Семейный фирменный накрученный. Ноги отваливаются, в поясницу словно штопор вгоняют, ввинчивают над попой прямо в исхождение спины.
Я приличный человек. Можно сказать – хороший. Искусство и медиа к таким безразличны. О таких не указывают  в сводках новостей: мол, сегодня Ннн мастериц приготовили 4000 тонн борща, при этом они вложили в эту работу 60000 часов живой своей жизни или что-то вроде такого. Нет, не укажут и не подсчитают!   
Искусство бы подтянулось. Нет! Между прочим, о таких не пишут романов и в киногерои не берут. Они живут негласной беззвучной безынформативной жизнью. Искусство такими не интересуется.
Вот сидим, обедаем. Мне уже ничего не хочется – наука говорит, что автор блюд так напробуется, что за день это целое ведро, как еда для козы. Или даже коровы, нет, точнее - тёлочки.
Молча сидит и шумно ест это чудовище. Его мысли чем-то заняты, он за день так напробовался всяких новостей, что его организм заполнен, как мой непоевший желудок. Но он ест. Быстро и безразлично. Бодро и скучно. Ему кажется, что борщ – между прочим, самый заковыристый национальный борщ, который начинается на сковородке путём пережарки  и никогда не завершается, только если финализировать его полной ложкой твёрдой и сладкой, как десерт,  сметаны, купленной у фермера, то есть потенциально «настоящей»,  - так вот, этому уроду кажется, что борщ самостоятельно излился прямо ему в тарелку  сам. Ему тоже неинтересно, откуда и как всё это зацвело и заплодоносило в его глубокой тарелке.
- Как тебе? – застенчиво вопрошаю.
- Что? – очнулось едящее чудище, - а, да. Неплохо! Соли бы добавить. А так – ничего. Есть можно!
Вот сейчас взять бы сковороду, только что остывшую от прожарки, и ударить со всего маху его по голове. Большая сковорода, вместительная. На голову его наденется – будет сомбреро.
Или, нет – взять нож, которым шинковала всё подряд, и пырнуть его прямо в бок. Нет, в живот. В желудок! Нет – прямо в остывшее сердце!
Аж рука заныла, развернуться бы…и…
И тогда сразу всё получится -  и попаду в сводку новостей. И романист напишет обо мне длинную трагедию. И кинематограф оплатит съёмки остросюжетного фильма. И потом даже и телесериал.
- Что ты, мой дорогой? Что тебе дать, цветочек мой, ягодка моя! Вкусного?
- Да, пожалуй, ничего.
- А второе?
- Потом!
Он сухо целует меня в лоб – не так, как покойника, но и не как женщину – а так, как целуют вымпел по пути на службу. Он уже полон своей информационной тоской, его зовут вибрации высшего порядка.
- Сейчас мне некогда. «Саня во Флориде» начинает. Ты тут прибери.
- Конечно, ягодка моя!
Но ведь если говорить в целом, я ведь тоже то ещё чудо. Ягодка моя, цветочек мой. Прожили как-то бок-о-бок не один год.
Теперь передо мной новый подвиг. Нужно обиходить и перемыть всю эту батарею посуды, венцом которой стал наваристый уникальный калорийно-захватывающий пище-коктейль под названием «борщ домашний, традиционный». Такой меня бабушка научила. Это великий секрет нашей семьи. И никто не написал романа про мою бабушку. И не снял сериала. И про меня тоже. Уже  не снимет.
- Да, моя ягодка.
Хорошо, что я его не убила! Да Бог с ним, с сериалом. Я осталась жить негласно. Ладно уж…
- Дорогая моя, а если бы нам попить чайку? Сделаешь?
- Да, моя ягодка!
-  Я сейчас приду! У меня шоколадка есть, я вчера не доел. Тебе оставил.
= = =
Хорошо, что все живы.
                07.03.2026