Повисший на стене автопортрет...

Повисший на стене автопортрет
пристрастно расставляет по местам
оставшиеся дни. Вдыхая пыль,
сочувствуя тому, каким ты был,
раскаиваясь в том, кем ты не стал.
Приняв тебя за кальку, трафарет,

потёртые лохмотья полотна,
пошедшие на кожу, на скелет,
на сердце, печень, сбитое чутьё,
на прошлый лай, грядущее нытьё,
он взглядом норовит разбить багет
и броситься в расщелину окна.

А много ли осталось вам висеть,
тебе на волоске, ему стеной
объятым. Неслучайно жизнь
с рождения тебя, сказав: "держись",
подруге отдала. Подругой той,
как ни назови, являлась смерть.

Автопортрет из зеркала глядит,
сбросив балдахин с надбровных дуг,
и ждёт, кто первым, всех опередив,
тебя настигнет - язва или тиф,
минздравами завещанный недуг,
всё, что вызывает аппетит

у падальщика, плакальщиц барыш,
и делает его самим собой,
собой в себе, ответом в тишину,
в которой память шепчет: "Я живу,
ты помнишь?". Но вот только в той
версии тебя, тебя не слышно.

Автопортрет рассмотрит календарь,
медаль луны, отброшенный ей блик.
Серея в темноте, как всё вокруг,
он встрепенётся, и, с застывших губ,
завидев краску, разлетится крик
автопортрета: "Сколько можно, дай

ещё гуаши, обнови штрихи",
но ты его не слушай, просто выбрось,
сожги и будешь прав. Развеяв прах,
почувствуй, как он тает на зубах,
и в пустоте, что не в плечо - на вырост,
каждый вдох и выдох сбереги.