Хрущевский Аид 9. 7

В зимнем свете тайги, где остыла весна,
Где земля промерзала на выдохе лет,
Из глубокого, чёрного, липкого сна
Археологи тащат на куртках рассвет.
Девять тысяч тридцатый. Под лопатой — металл.
На раскопках квартала, у входа в ледник,
Костью в хрущёвскую плоть Он врастал.

— Осторожней, коллега! Здесь пласт бытия.
И из ила, где властвует льда чешуя
Слышен времени тихий, простуженный вздох.
В хрущёвском Аиде, в подвальной пыли,
Заискрился нефритом реликтовый слой:
Диски — мёртвые нимбы в изломах коры,
Ослеплённые серой, надгробной золой.

— Музыкальный архив! Чих! Магнитная пыль!
Здесь хранили когда-то созвучья и гул.
И из бездны, где сказку спустили в утиль,
Был скелет на поверхность тайги извлечён.
Он в истлевшей повязке лежал меж кассет —
Меломан, потерявший и имя, и свет,
Но в предсмертном прыжке за чертой обручён.

— Прочитайте же надпись! Латынь? Или вязь?
— «Pink Floyd», — шепчет Первый. — Забытая связь.
Словно бурая ржа, время втёрло в гранит
Всё, что этот безумец так свято хранит.

А Второй, сняв перчатки, заметил тепло:
— Разберутся в столице, кто прах, а кто бог.
И над лесом созвездье всё медленней шло,
Заметая следы в бесконечный песок.
Первый замер над грудой забытых имён:
— Как прекрасен, смотри, этот смертный венец!
Умереть, если в небо навек ты влюблён,
Под лавиной симфоний и хором сердец…

Уходили их взгляды в небесную высь,
А снежинки ложились на голый костяк.
Спи, безумный брильянт. Твои сны запеклись
В этом радужном счастье, ушедшем во мрак.
И в провалах глазниц, устремлённых туда,
Где пульсирует током извечный твой Флойд,
Отражалась звезда — ледяная руда.
Застывая в зрачках - сумасшествия йод.