Вечер воспоминаний в канун Дня Всех Святых

       (Повесть–сказка в стихах)

***

Записано автором по разрозненным заметкам и со слов нетопыря Паисия, борзописца и свидетеля событий в канун Самайна.
Поскольку в исторических науках Паисий не сведущ (а следовательно, имена и отсылки к упомянутым историческим событиям и личностям для него ни о чем не говорят), он приносит свои глубочайшие  извинения почтенной читательской публике за возможные ошибки и неточности изложения.

1.

— Даа, осень, брат! Когда б мы так сидели
Дела мирские отложив. Все драки вусмерть прекратив.
Презрев суеты ежедневной канители. 
— Как мы, Пилат, однако, постарели!

В руинах башен вековых перед всенощной Всех Святых,
Набучкав шавок дворовых и крыс подвальных,
Харчей стянувши дармовых в лабазных клетях потайных,
Два давних друга записных день коротали славно.

Меж тем день близился к концу.
И осень близилась к венцу.
Пилат принес пакет гольца,
А Васька — линя.
И вознеся хвалу Творцу,
Винца прибавили к тунцу.
— Но лучше б пенного к рыбцу —
Сказал Василий.

2.

А с колокольни шум и гам казался писком.
Сползало солнце за обрез, стелило низко
И щедро золотило шпилей пики.
Лениво речка отливала ртутным бликом.
Плющом увитый тлел амвон на склоне диком.
И только сонный нетопырь тихонько тикал.

Стекало пиво по усам, текла беседа.
И мимоходом помянул Пилат соседу:
— А помнишь, Вась, как на полях ристалищ
Нам фабержами меряться пристало?

Ах как же бряцалось зерцалом и копьём
На бранных поприщах, охотах и в походах!
Ты был валлийцев гордым королём.
А я  — неустрашимым Ланселотом.

Какими были рыцарские нравы,
Артура благородные уставы!
Пусть битвы часто были и кровавы,
Мы не меняли честь свою на славу.

Но до сих пор себе я не прощу,
Хоть оправданья, в общем, не ищу —
Всё иначе могло пойти, наверное,
Когда бы не влюбился я в Гвиневру…

3.

Василий бодро подхватил:  Смотри —
А в бытность нашу в Тюильри
Первейшей пробы короли,
Кровей монарших pedigree,

Порой и русские цари,
Клубились в парках до зари.
И охи, вздохи ’mon chеri’ —
Скучаю, пёс меня дери,

По полуночным пикникам,
Смертельным ядам и духам,
Мукой сдобренным парикам.
По шалостям придворных дам

И по стремительности драм
В опочивальнях. И по дворцам
И козням в коридорах узких.
И по всему, что чисто по–французски

Изысканно, но в то же время густо
Разит сомнительной любви искусством.
О, легкая двусмысленность намёков…
А лицедейство карлов колченогих!

И мы с тобой посредь всего, как боги.
И всюду блохи, блохи, блохи, блохи…

4.

Прости, Пилат, тебя я перебил.
Прошу, друг мой — ты мысль договори.
— Воспоминаний я хозяин и заложник —
Мечтательно Пилат продолжил:

— А в Древнем Риме, вспомни Вась,
Невиданной казалась власть.
Ты Цезарь был — лобаст, броваст.
Я — верный Марк Лициний Красс.

Но как сказал Экклезиаст:
И власти пагубная страсть,
И жажда властвования  всласть —
et omnia vanitas. И не осмелился б напасть

Ни сарацин, ни паладин:
Триумвират был триедин.
Пока паскуде этой  — Гнею,
‘Великим’ прозванным Помпею,

Тотчас по гибели моей
Стал оптимат всех друг милей.
А где он ныне? Не встречал?
— Я слышал он ориентал,

Скотина, впрочем, ещё та,
Хоть власти и урвал.
И гадит ровно, как и в прошлых жизнях.
А, впрочем, что мы всё, Пилат, о тризнах?

5.

Намедни мне явился бабки призрак.
А это, знаешь — самый верный признак —

Предвестник небывалых катаклизмов.
И я скажу без тени альтруизма:
Так люди стали утомлять, что в духе индуизма —
Готов я, право, завязать с Земным туризмом.

Хандра октябрьская людишкам крышу сносит.
И даже самых закалённых скука косит.
Плаксива больно затяжная эта осень —
Хоть всех святых повыноси. И ведь выносят!

Ну вот мы нынешнюю ночь возьмём, допустим.
И вроде бы всё знаешь наизусть ты:
Открыв врата, из Нави духов впустишь.
Казалось бы, простейшее искусство —

Сиди и жди, пока они гостят
И всю родню земную навестят.
Так нет же, кто–то норовит остаться
И в Яви неприкаянным скитаться.

Ну а тебе за этим проклятым таскаться
Замест того, чтоб жизнью наслаждаться.
По мне, Пилат, такое наказанье —
Назад его вернуть к грядущему Самайну.

Иль вот — набравшись, норовит пробраться,
Чтоб с предком за обиду поквитаться.
Через портал всяк метится пролезть–то,
А ты его лови по городам и весям…

А им бы брагу полирнуть бузой палённой,
Да и приврать  — ну сплошь Наполеоны!
Но мы с тобой не гордецы, как люди,
Нам опыт жизненный любой в копилку будет.

6.

— Мы крутим Колесо Судьбы (Какой я старый!),
А люди это колесо зовут Сансарой.
Вот насансарятся и глядь — добьются чести:
В собак дворянских обратят, а то и хлеще —

В котов вельможных воплотят, а не в изгоев.
С Богами вставших в один ряд — как мы с тобою.
Порой, Василий, я о будущем мечтаю —
Кошачью жизнь вот–вот шестую разменяю.

А ты, гляжу — по выслуге пошёл, коль верно я считаю?
— Всё так, всё так — девятую мотаю!
— А дальше, что же дальше, Вась?
Какую бы ни разу не сумлясь
Ты тварную примерил ипостась?

Мне мнится вот неувядающий трилистник.
И я — Осирис. Ну а ты, брат, Дионисий.
Мы к пантеону Воскресающих Богов
Навек приписаны ещё при этой жизни…

Иль скажем, если б на Земле, то без обману
Ещё б разок побыл я Сулейманом.
Вот хошь — воюй, хошь — целый день обедай,
А хошь — в час исключительно любой
гарем проведай…

А если к Муське, слышишь Вась, прижмёшься крепче,
Так я те вдарю, помнишь? Хрясссь… — Как в Стоунхендже.
Да что лета, наши лета — промолвил с грустью,
— И Муська–то уже не та, и Мурка с Люськой…

— С чего, Пилат, тебе такого наблазнило?
Мне нынче вовсе не до баб, — зевнул Василий.
… На них, буравя дуб затёкшей пяткой,
Глазищем мутным нетопырь косил украдкой.

7.

— Давай–ка Васька на покой, (— Эй там! Не цокать!)
Нам хороводиться в Самайн по самый  коготь.
Сказал и сник, скользнувши взглядом осовелым —
А сонный Васька вибрис чистил соловело.

Они уснули — что за сон! Будить не будем.
И снился им Тутанхамон с хамоном в блюде.
Пилав из птичьих потрошков. Стерляжий студень.
И Меттерних, пекущий им с печёнкой штрудель.

И в сервировке а la russe фламбэ из зайца.
И сет из ласточкиных гнезд стены китайской.
Ромштексы, чудо–гуляши в густых подливах.
Al dente блохи в париках из взбитых сливок.

И порцион из консомэ частей филейных.
И Демосфена (c'est la vie!) язык желейный…
И всё, что непременно подавали
Носителям монаршеских регалий
Из всяких Сиракуз, Афин и Галлий.

А вы как думали? Чего ж вы ожидали?
Их менестрели в мадригалах воспевали!
И подтвердил бы хоть Сенека, хоть Конфуций,
Что Их Помойшества — вершина эволюции.

А сон кошачий всё покойнее, всё круче:
Пилат — в Архангельском погоне понад кручей.
А Васька с Господом беседует по–свойски
При зачислении в Котов Летучих Войско.

При полном фарше, ой, пардонтий! — При параде.
И жизнь их, и мордасти — в шоколаде.
И даль светла. И им светла дорога.
Ведь кот Земной всегда — наместник Бога.

***

©Copyright: Ольга Витковская
1 марта, 2026

pedigree (fr) — родословная
mon chеri (fr) — дорогой
et omnia vanitas (lat) — всё суета или суета сует, из латинского крылатого выражения ‘Vanitas vanitatum et omnia vanitas’
а la russe (fr)—  по–русски
al dente (it) — лёгкая недоготовленность блюда
c'est la vie (fr) — такова жизнь