Три женщины которых я любил

С размаху в колокол, в гулкую гортань окна!
Первая пахла, как свежий разлом граната.
В ней билась тоска, безутешна и голодна,
И кровь по ключицам стучала быстрей, чем надо.
Она вынимала ноты из собственных жил,
Смеялась над тем, как крошится античный мрамор.
Я с ней тяжело, воспаленно и жадно жил,
Вдыхая пыльцу и отраву оконных рамок.
Эллада скулила в ее ледяных руках,
А в черных зрачках оседал то ли снег, то ль пепел.
Я помню тот сладкий, звериный, щемящий страх,
Когда я ее в первый раз на пороге встретил.

Вторая пришла в пальто со слепого плеча,
Неся в рукавах сквозняки ленинградских парадных.
Была она слишком прозрачна, чтоб сгоряча
Искать ее суть в чугунных оградах квадратных.
В палаццо души осыпался резной карниз.
Она говорила: «Смотри, как темнеют вены
Реки подо льдом», и смотрела все время вниз,
Где тени сплетались у мокрой кирпичной стены.
Скрипели полы, словно мачты погибших эскадр,
Я гладил запястья — тонкие, точно флейты.
И время тянулось, как вклеенный лишний кадр,
От первого вздоха до самой последней сметы.

А третья молчала. И в этом молчании пел
Немотствующий хор нерожденного птичьего гвалта.
Три женщины — словно три горсти отсыревших стрел,
Три выдоха в небо над серой корой асфальта.
Она просто стала и воздухом, и свинцом,
И терпкою глиной, и темной водой колодца.
И я, обернувшись к ее сновиденьям лицом,
Понял, что сердце уже никогда не забьется.
Не надо имен. Ничего, кроме голых ветвей,
Да звона хрустального в брошенном старом буфете.
Я выжил, чтоб стать лишь неровной строкою твоей
На этом пустом, сквозном и оставленном свете.