Звери теряют профиль

Заткни ушную раковину. Слышишь, как крошится глина?
Как сквозняк перебирает позвонки осипших птиц?
Это не ночь сползает с холста, а слепая путина,
где у теней больше нет ни клыков, ни ресниц.
Звери теряют профиль. Их контуры тают, как свечи,
впитываясь в сукно ледяной пустоты.
Тяжесть чужого дыханья ложится на плечи,
и в темноте размываются жесткие наши черты.
Только хрящи и предчувствия. Только звериная тяга
вжаться в сырую землю, не помня родства.
В сухой гортани судорожным комом застряла отвага,
и на губах осыпаются в пепел слова.

Там, где кончался абрис и хищная грация шага,
остается дрожащая взвесь, сиротливый пунктир.
Словно слепой архитектор из мятого бланка бумаги
строит без окон и без дверей этот рухнувший мир.
Всё, что имело хребет, оперенье и плотные когти,
всё, что бросало тень на глухой базальт —
растворяется, глохнет. И мы кусаем локти,
слушая, как тишина закатывается в асфальт.
Эпоха жует сама себя, не оставляя огрызка,
и черный снег зашивает прорехи в немой судьбе.
Звери теряют профиль, когда подбираются слишком близко
к тому, кто с самого начала прятал их в самом себе.

Поэтому не ищи отражения в стылой, разорванной луже.
Потеря очертаний — лишь первая стадия страшного сна.
Мы становимся тем, что таилось веками снаружи,
мы пьем этот темный воздух из треснувшего до дна.
Сотри свой собственный штрих. Отдай на растерзанье
гудящим ветрам, срывающим буквы с пустого листа.
Останется только пульс. Густое, слепое молчанье.
И вместо оскала — открытая настежь, звенящая высота.