Вкус пепла на губах

Я пил вино, что стало пеплом лет назад,
Я целовал уста, что стали тенью.
В моих руках — лишь дым, в моих глазах — закат,
И горечь та, что не подвластна забвенью,
Лежит на языке, как приговор судьбы.

Когда-то здесь пылал костёр до неба,
Когда-то мы сгорали без мольбы,
Дышали жаром, не ища хлеба,
И пили страсть, как дикий, терпкий мёд.

Но что сгорело — то уже не тлеет.
Огонь ушёл, оставив только дым,
Который в горле стынет и леденеет.
Я в дом вошёл, что стал совсем чужим,
Где каждый угол пахнет пеплом и золой.

Я помню искры — они летели ввысь,
Я помню пламя — оно лизало стены.
Мы в этом пламени с тобой сплелись,
И не боялись ни потерь, ни плена,
Ни даже того, что утром всё сгорит.

А утром всё сгорело. Дотла.
Осталась только груда углей чёрных,
Да эта горечь, что во рту жила,
Как стражник у ворот, как сторож тёмный,
Не пропускающий ни радости, ни сна.

Я пробовал запить её водой —
Вода становится золой во рту.
Я пробовал забыть — но за чертой
Воспоминаний, в том пустом саду,
Где мы гуляли, — ветер носит пепел.

Я чай завариваю — пахнет дымом,
Я ем плоды — они горчат золой.
Всё, что мы прожили, было таким ощутимым,
А стало — пылью, пеплом, пустотой,
Которую не смыть, не выплюнуть, не спрятать.

Спрошу у мудреца: «Как жить, когда внутри
Одно лишь пепелище, чёрное и злое?
Когда ты смотришь на закат и говоришь:
„Вот так и мы сгорели. Что ж такое?
Наверно, так и надо“.»

Мудрец молчит. Он знает: нету слов,
Чтоб загасить пожарище былое.
Ни мантр, ни слёз, ни жертвенных даров
Не примет тот, кто стал золой и болью,
Кто превратился в пепел на губах.

И я иду один вдоль берега реки,
Где мы с тобой когда-то жгли костры.
Теперь здесь только камни да пески,
Да отблески вечерней, тусклой игры
Зари с умирающим днём.

Я наклоняюсь, зачерпну рукой
Воды речной — хочу омыть лицо.
Но в отраженье вижу: над рекой
Стоит не я, а пепла образец,
И губы чёрные от давнего огня.

Тогда я понял: сгоревшее — не тлеет,
Но и не исчезает без следа.
Оно в тебе живёт, и ты не смеешь
Забыть тот вкус. Он с тобой навсегда.
Ты сам теперь — лишь пепел и вода.

Но в этой горечи есть горькая свобода:
Никто уже не обожжёт тебя.
Ты выпил чашу горькую до дна,
Ты стал тем, кто, огонь переборов,
Не боится больше ни огня, ни льда.

Я поднимусь на холм, где ветер дует,
И выдохну всю горечь в небеса.
Пусть пепел мой уносит и целует
Луна, что смотрит вниз, как та краса,
Что превратила жизнь мою в золу.

Но знаю я: когда пройдут века,
И от меня останется лишь имя,
На этом месте, где текла река,
Всё так же будет пахнуть дымом
Тот, кто любил и был любим.