Грех быть живой

Меня не небо первым обняло —
не райский сад, не ангельские речи,
а то, что все веками прокляло,
что шло ко мне сквозь сумрак
мне навстречу.

Не свет меня учил держать удар,
не свет шептал: «Вставай, когда разбита».
А тьма, как старый огненный алтарь,
сказала: «Ты не сломана. Ты скрыта».

Она не лгала сладко про покой,
не обещала кротости и рая,
она звала: «Стань дикою собой.
Живой. Опасной. Сильной. Не святою».

И я пошла за шёпотом её,
где каждый страх сгорал, как лист осенний,
где чёрное, пылая, как вино,
вливало в кровь не стыд, а вдохновенье.

Меня там приняли без лишних фраз —
без масок, без молитв, без покаянья,
как будто бы впервые в первый раз
мне разрешили быть, а не казаться.

И стало больше золота в руках,
и в голосе моём — железа, власти,
как будто демон, спавший в зеркалах,
проснулся и принёс мне привкус счастья.

Не рай мне дал ни дерзость, ни полёт,
не рай во мне разжёг огонь и волю.
А та, другая сторона, что ждёт
не слабых душ — а тех, кто жаждет боли
переплавлять в корону и успех,
в улыбку, в шаг, в сияющую осень…
И если свет мой грех — то этот грех
меня живой впервые сделал очень.

И пусть твердят: «Опомнись, пропадёшь»,
пусть крестят вслед мой смех и мои плечи —
но если тьма во мне рождает мощь,
то, может, тьма ко мне была человечней.