Зритель

Смотрел однажды я в окно - и видел адскую картину:
Кровавый бой устроили «слепые», а жнец впивал всё сладострастно.
Одни стремились взять всех массой, другие - просто защищались.
Струёй сочилась их свобода, которой больше нет для всех.

Что ощущал внутри - не помню,
но жаль мне было молодых:
Юнцы, мальцы — всем лет семнадцать -
навек останутся такими.
Попали все в незримый бой,
где кавалькада ада
Несла тела своих сынов
в последний путь, в огонь распада.

А дальше - стройной кавалькадой,
шатаясь, шли они по тротуару,
И каждый нёс, как крест,
остывшее плечо товарища.
Они рыдали - горько, безутешно,
звали матерей, как в детстве,
И крик их рвался в серый воздух,
где страх дрожал, как пламя свечи.

Проклятия - тяжёлые, как камни -
летели в лица командиров,
И каждый понял слишком поздно,
какой ценой даётся ложь.
Они жалели - так бесповоротно,
как жалеют в час последней правды,
Когда вокруг лишь шаги мёртвых
и тень, упавшая на круг живых.

И я стоял, немым свидетелем,
и думал: сколько раз ещё
чужая воля бросит юных
в топку, где правды не найти?
Но, видно, так устроен мир:
пока слепые рвутся к власти,
страдают те, кому бы жить —
смеяться, ждать, любить, расти.

И всё же верю: где-то в прошлом
и где-то в будущем — восходит свет,
Который учит понимать простое:
нет победы там, где человечества уже нет.