Кровь на снегу не видна

Из-под ногтей выковыривать мерзлоту,
пялиться в небо, где звёзд оловянный лом
крошится в пыль. Я черчу на снегу черту,
забывая, зачем приходил в твой дом.
Всё здесь зашито суровыми нитками вьюг,
белый шиповник вмерзает в хрустальный наст.
Смерть очертила циркулем ровный круг
в этой зиме ни один не предаст, не отдаст.
Алая капля скользнёт по седой щеке,
но до земли не долетит, обратившись в лёд.
Кровь на снегу не видна. В ледяной реке
чёрная рыба забытый мотив поёт.

Выпей же уксус морозный из хрусталя,
слушай, как хрящиком щёлкает птичья грудь.
Спит под свинцовыми стёклами мать-земля,
нам предлагая серебряный, рыбий путь.
Там, за углом, где трамвайный звенит костыль,
где Вавилон рассыпается в кирпичи,
кто-то смешал наши судьбы и бросил в пыль,
кто-то оставил нам только огарок свечи.
Сказка окончена. Пляшут шуты в снегу,
бубен прорвался, и высохла в жилах медь.
Я на другом, недоступном тебе берегу,
буду смотреть, как стихия умеет петь.

И ничего не осталось. Ни лиц, ни имён.
Лишь штукатурка сырая и голый лёд.
Выйди из строя, шагни за чужой кордон,
где ни один надзиратель тебя не найдёт.
Холод бетона врастает в пустую грудь,
счетчик мотает забытые нами дни.
Если ты сможешь когда-нибудь всё вернуть
в этих сугробах меня не ищи, не вини.
Ветер стирает улики шершавым крылом,
прячет под настом зияющий рваный рот.
Кровь на снегу не видна. За углом, за стеклом
кто-то другой этот мёртвый пейзаж переждёт.
Значит, и мы не умрем, а уйдём в снегопад,
в белую слепоту, в перекрёстный свет.
Там, где уже ни вперед не шагнуть, ни назад.
Кровь на снегу не видна. Её просто нет.