Народ как абстракция и Нация как целостность

Слово «народ» звучит с каждой трибуны, но чем чаще его произносят, тем более размытым оно становится. Для политиков-популистов это универсальная отмычка, позволяющая говорить от имени некой высшей силы. Но давайте зададим неудобный вопрос: существует ли «народ» как системная целостность на самом деле или мы имеем дело с эфемерной абстракцией? Думаю для многих это станет открытием, но «народ» живет исключительно в нашем коллективном воображении, в текстах учебников и культурных мифах. По факту, народ - это абстракция, сооруженная из равно воображаемых частей достоверности. Это неустойчивое образование всегда подвержено любому дроблению. С точки зрения социального конструктивизма, народ это не статичная данность, а пластичный проект. Вся наша реальность формируется через интерпретации. И «Народ» собирается и разбирается через дискурсы, идеологии и культурные практики. Как учит нас история, системными идеями любого общества становятся идеи господствующего класса. Именно те, кто стоит у руля и определяют, кто сегодня считается «народом», а кто — «чужаком», что является ценностью, а что мусором. Правящий класс манипулирует этими терминологиями, подстраивая их под свои интересы и текущие исторические обстоятельства. Нужна мобилизация? «Народ» становится единым героическим телом. Нужны реформы? Его представляют как совокупность ответственных граждан. Нужно подавить оппозицию? «Интересы народа» противопоставляются «врагам».

Мы должны осознать, что «народ» не является статичным. Это живой, постоянно меняющийся конструкт, зависящий от того, кто именно держит в руках мегафон и рычаги власти. Народ не осознает свои границы сам по себе — их проводят те, кто контролирует дискурс. Если мегафон формирует мысли, то рычаги власти формируют поведение. Именно власть задает шаблоны лояльности. Через государственные институты она поощряет те качества народа, которые ей выгодны (например, жертвенность или, наоборот, пассивное потребление), тем самым буквально «пересобирая» национальный характер под текущие задачи. Тот, кто контролирует смыслы (мегафон) и правила игры (рычаги), фактически владеет правом лепки национальной идентичности. Народ в этой схеме — это потенциальная энергия, а субъектность нации — это результат того, насколько грамотно и в каких целях эта энергия направляется «оператором». Отсюда следует, что выражать «интересы народа» — значит выражать интересы той группы, которая в данный момент успешно навязала свою интерпретацию реальности всем остальным. Понятие «народ» — это гениальное изобретение политических технологов прошлого и настоящего. Чтобы направить стихийную волю к жизни в нужное русло, элиты конструируют миф об идентичности, именно так иррациональный порыв масс упаковывается в рациональную догму, а жажда власти индивида подменяется «национальными интересами». Биологическое стремление к экспансии превращается в «историческую миссию». Именно так эфемерная абстракция народ, становится реальной силой и субъектом. Люди готовы умирать за «народ» не потому, что он существует объективно, а потому, что элиты успешно связали это слово с глубинным, инстинктивным желанием индивидуумов быть причастным к чему-то великому и победоносному.

Мировая история — это не борьба классов и не столкновение экономик в чистом виде, как представляли когда то себе марксисты. Это грандиозный театр, где слепая воля к жизни встречается с холодным социальным инжинирингом. Чтобы понять, как работает власть, мы должны примирить два, казалось бы, исключающих друг друга тезиса: иррациональный порыв нации и прагматичный расчет тех, кто ею управляет. Согласно Шопенгауэру, воля — это слепой, мощный динамизм, не имеющий ни имени, ни фигуры. В масштабе целой нации это колоссальный заряд энергии, жаждущий роста, экспансии и доминирования. Однако сама по себе эта энергия хаотична. И здесь на сцену выходит правящий класс. Его задача — не «служить народу» (который, как мы выяснили, является лишь удобной абстракцией), а оседлать этот аффект. Элиты не создают энергию, они дают ей имя, фигуру и направление. Без элиты воля нации — это пар, рассеивающийся в пространстве, с элитой — это направленный взрыв, сокрушающий границы. В системе понятие «народ» — это прежде всего функциональный инструмент, не более. В геополитическом противостоянии нация выступает как единый субъект лишь потому, что социальные инженеры смогли синхронизировать миллионы индивидуальных воль и направить их в нужное русло. Исторически народ выступает в нескольких ипостасях, а именно: в роли батареи, которая аккумулирует энергию для рывка, щитом, для интересов системы, он верит, что защищает «свою почву». И в роли тарана, с помощью которого взламывают чужой суверенитет под лозунгами высшей справедливости. Мы должны осознать циничную, но величественную правду: власть — это искусство превращения иррационального хаоса в структурированную мощь. Народ существует лишь в тот момент, когда он движим единой волей, вложенной в него теми, кто стоит у руля, точка. А все остальные интерпретации народа и представления являются фантазиями типичных идиотов, хотя и полезных в зависимости от момента.

Если народ — это «сырье» истории, то нация — это её сознательный игрок. Идея заключается в том, что нация, является высшей, «оформленной» стадией существования народа. Народ (как этническая общность) часто держится на прошлом: общих предках, песнях и бытовых привычках. Это делает его рыхлым, группы внутри народа легко вступают в междоусобные конфликты или ассимилируются другими. Нация же строится не только на прошлом, но и на проекте будущего. Это переход от пассивного существования к осознанной воле. Нация — это народ, который осознал свои интересы и создал механизмы для их защиты. Почему народ легко подвержен любому дроблению? Ответ прост. У него нет единого «центра управления» и самосознания. Нация обретает целостность через государственность, единое правовое поле и систему образования. Если народ — это биологический организм, то нация — это личность. Личность невозможно разделить на части, не уничтожив её суть, в то время как популяцию (народ) можно сегментировать бесконечно превращая его в сырьевой и колониальный ресурс. Главное отличие нации от народа — это наличие политической субъектности. Народ может бунтовать, как стихийная реакция, но у такой рефлексии нет продолжение, так как бунт всегда бесполезен. Нация напротив, ведет политику, как целенаправленное действие, что обеспечивает ей приемлемый результат. Только став нацией, сообщество перестает быть объектом чужих манипуляций и само начинает диктовать правила игры на мировой арене. Сила здесь проистекает из солидарности, когда миллионы людей, лично не знающих друг друга, но осознающих свою национальную и культурную идентичность действуют как единое целое ради абстрактной идеи общего блага, таких людей нельзя поработить. Они дадут отпор любой враждебной воли. Однако стоит помнить, что нация — это тоже конструкт и ее сила должна держаться не только на интеллектуальном усилии элит и согласии масс, но и на фундаменте национальной идеологии. Как только исчезает общая цель или доверие к институтам, нация рискует «осыпаться» обратно до уровня раздробленного народа, теряя субъектность. И только идеология, как социальный клей не дает рассыпаться всей конструкции на составные части.

Институты выступают скелетом для нации, но идеология — это её нервная система и смысловой клей. Без неё любая государственная машина превращается в бездушный бюрократический механизм, который перестает вдохновлять граждан на созидание или жертвенность. Идеология как фундамент субъектности выполняет три критические функции, а именно, это преодоление энтропии, легитимация усилий и фильтр «свой — чужой». Внутри любого народа всегда существуют центробежные силы (региональные, классовые, профессиональные интересы). Идеология создает общий горизонт смыслов, который стоит выше частных выгод, не давая нации «рассыпаться» при первом же серьезном кризисе. В моменты испытаний работает только идеологический ответ: «потому что мы — хранители этой идеи/наследия/будущего». Идеология превращает население в гражданское содружество. Она дает ответ на вопрос, почему человек из одного конца страны должен чувствовать глубокую связь с человеком из другого конца, даже если они никогда не встретятся. Без живой, актуальной идеологии нация превращается в «население» — массу людей, временно проживающих на одной территории. Как только внешнее давление или внутренний комфорт исчезают, такая конструкция рушится, так как людей больше ничего не связывает на уровне веры в общее предназначение.