Дарственая на выдох

Из ржавых легких выплюнув вокзал,
где стрелочник повесился на нимбе,
я дарственную молча подписал
на сквозняки в моем грудном Олимпе.
Глотай свой пластик, Вавилонский зверь,
пока звенят колокола из плоти.
Мы — сорванная с петель полудверь
в божественном и ледяном болоте.
Дыханье — это олово и прах,
тяжелый шелк, изодранный о камни.
И этот век, с окурком на губах,
стучит ко мне заколоченными ставнями.

Заверить эту сделку у судьи
бессмысленно, как гладить гильотину.
Мои слова, как пьяные ручьи,
стекают в перламутровую тину.
Пусть гуру шепчут мантры под столом,
где сказочник донашивает лапти.
Мы кормим птиц разбитым хрусталем
на этой черной, перемерзшей карте.
Звенят хрящи. И позвоночник сух,
как флейта, позабытая в трамвае.
Внутри меня живет ослепший дух,
он просит пить, границу разрывая.

В сухом остатке — только сип и свист.
Такой простой, безакцентный, ничейный.
Осенний лист, как желтый террорист,
взрывает тишину пустой кофейни.
Бери мой выдох. Властвуй им. Владей.
Как порванной, невидимой струною.
Среди теней, бессмысленных идей,
он встанет между городом и мною.
И пусть летит, как сбитый вертолет,
весь этот мир в пластмассовой короне.
Кто выдохнул — тот больше не умрет.
Он просто вышел. И стоит на фоне.