Вергилию

Вергилий! Сто восемьдесят полновесных тысяч сестерциев
Ты от Октавии Младшей принял — ровно за восемнадцать
Стихов о безвременно юном ушедшем Марцелле,
Создав не дешёвый панегирик (какими нас тешат
Нынче экран и музыка), но истинный эпос о граде
Римского мира, что Август воздвиг для латинского племени.

На те богатства, певец тишины, мудролюбец, учившийся
У Лукреция, ты избираешь холм Эквиленский,
Полный уюта; там сад разбивал Меценат, твой творческий спутник.
После, под Нолой, где воздух и мягок и свеж,
Ты приобрёл небольшую усадьбу, чтоб в шуме столичном
Не изнывать, но душой обращаться к Природе:
Свить наконец алмазную библиотеку,
Свитки умножить и, став благороднее духом,
Средь мрамора, бронзы и миртов служить философии милой
И садоводству себя посвятить до самой кончины.

Меня же, потомка холодных варягов и киммерийцев,
Жалит змеиная зависть! Я, страстный и властный воитель,
В огромной Москве не могу отыскать себе мирного места
С проклятым пером и стихами, что сладки как мёд, но бесплодны:
Всюду — продажи, брендинг, разврат, кумовство и квартирный
Вопрос, да вечное бденье на тесных пустых чемоданах!

А стих! О жестокое, злое мучение, данное музой!
Нынче за них, о боги, едва ли по пять тысяч жалких
Платят — за вирши, что стругает Искусственный Разум
К Восьмому ли марта, ко дню рожденья, на двадцать третье
Февраля, иль героям-солдатам на Девятое мая и СВО.
Что же осталось бедным беспомощным людям, помимо
Стихотворений, кабалы от Сбербанка и дилетантства —
В век, где за душу никто не даёт хотя бы и асса,
Ежели ты не создал контент, заручившись новатором моды?

Кто же стихи не строчит? Не публикует в сетях
Или на славной Стихире? А что за доход со Стихиры?
Нынче читатель — увы, не патриций, не плебс простодушный,
Но такой же, как ты, — неприкаянный, вечно голодный
Стихотворец; иль праздный гуляка, набивший мошну
Криптой, трофеями бизнеса, с аренды наследной квартиры;
Или — барышня, что живёт одиноко, все чувства влагая
В породистых внуков, подруг и смешных лопоухих болонок,
Или — Боже спаси — в песнопения и режиссуру.

О дивный Вергилий, Пиит, осенённый великою славой!
Если б сожгли твою песню, как ты завещал им, то, может,
Я бы не ведал легенды высокой, и сплетница-зависть
Ядовитым своим языком миновала б меня стороною,
И я спал бы крепко и сладко, а утром на службу
Шёл с ревностным рвеньем к зарплате — достойному гражданину
От достойного государства.

P. S.
Передать на Олимп лично Марону не поздней,
чем второе тысячелетье настанет от Рождества.