Не вычеркнуть

Под тихим небом, в синей дымке,
Где в поле колосится рожь,
Мне мысль приходит невидимкой,
И по спине крадётся дрожь:
А что, если кошмар был ложью?
И мир не знал свинцовых гроз?
И шрам на дедовской ладони —
Лишь след от сорванных заноз?
И не горели города,
Не выли поезда во тьму,
И не шептали люди небу
В слезах немое: «Почему?».

А что, если земля не помнит
Ни братских рвов, ни лагерей?
И детский смех не стал безмолвным
Под крик лютующих зверей?
И не было печей и дыма,
И писем, скомканных в руке,
И слова горького «любимый»,
Застывшего на языке?
И не молились  на рассвете
Мальчишки, ставшие в ряды,
И не взрослели в горе дети
Не зная хлеба и воды.

Пусть кто-то ищет оправданье,
Пытаясь прошлое стереть.
Но тишина — как покаянье,
И в ней отчётливо, как смерть,
Звучат шаги, гудки, сирены,
И чей-то шёпот в тишине...
И рушатся любые стены
В сердцах, застывших в  той весне.
Вот почему седые люди
Глядят в весенний небосвод,
И в их глазах, как на этюде,
Застыл тот самый мрачный год.

Их память — выжженная рана,
Она кричит из глубины,
Что слишком жутко, слишком страшно
Считать, что не было войны.
Сжимаю пальцы до бела,
Мне страшно эту боль  впускать.
Земля, что кровью проросла,
Не даст нам права крепко спать.
Пусть каждый шрам и каждый стон
Внутри останется живым.
Кто предал память — тот лишён
Земли под небом голубым.