Доро

У времени мирный характер,но оно неизбежно побеждает.
                Артуро Перес-Реверте


Мартин носил шейный платок,точно такой же,как на той картине,занимающей центральное место в мрачной библиотеке,где его дед Сальвадор,утопая в глубоком кресле,беспристрастно вглядываясь в будни своего любимого внука,пытается произнести:"Мой мальчик,история пишется вилами по воде,как в единой,так и в тысяче жизней колеса судьбы всего человечества".
Сальвадор Наварро был крепким фамильным сундуком,хранившим в хронологических слитках память своего рода и мучительно долгих,но всё же очень бесценных до последнего вздоха,лет.Его детство было наполнено дурманящими и одновременно зловонными запахами Марокко,пестротой его тесных  улочек,тишиной предрассветного утра,радостным улюлюканьем и гомоном базарных толкучек с мистическими тенями в длиннополых джеллабах,снующих по местным лабиринтам.Несмотря на то,что в венах  Наварро текла кровь почти всех виноградников Риохи,его отец-Андони Наварро был занят в верхушке колониального холдинга,энергично эксплуатирующего ресурсы Марокко,находящиеся под полным  контролем французского протектората. Справедливости ради надо сказать,что коренному населению и местной буржуазии всё же было предоставлено право на развитие розничной и ремесленной торговли. И конечно,Андони Наварро,желал видеть своего сына Доро(так нежно он его называл)
отнюдь,не последней фигурой на фондовой бирже Касабланки.Сальвадор  рос влюбленным в мозаику Магриба,в интровертные уютные риады,с лепниной и обилием света,проникающим через открытые крыши. Он и сам чувствовал себя частью этой эклектики, граничащей с опиумной фантазией. Последовательность всех событий была очевидной для него и предопределенной, как смена дня и ночи и вряд ли что-то могло переубедить его в этом.И жизнь расширяя границы возможного,казалось подтверждала закономерность всего вероятного. Достигнув совершеннолетия, Доро открыл для себя импрессию экрана, и уже не пропускал ни одного проката Paramount, ни одну её полнометражную коллекцию. Андони, решив преподнести сыну дорогой подарок, купил  одну из серийных моделей культовой «Лейки», решив, что новое увлечение захватит интерес взрослеющего сына, оставив ему меньше времени для бессмысленного безделья. К тому же, это требовало вовлеченности и интуиции для поиска и момента идеального кадра, как и всех последующих процедур с чувствительным фотоматериалом. А мир стремительно менялся, претерпевая кардинальные изменения, как в кадре, так и за его пределами.Сальвадор уже учился в специализированном заведении,которое готовило будущее поколение марокканской элиты для колониальной администрации. Однако круг общения молодого Наварро выходил далеко за рамки принятых стереотипов. В его окружение входили молодые люди из семей различных социальных слоёв,большинство из которых объединяло желание нырять в дикие места, где вода, обжигая холодным течением Атлантики, давала совсем иное представление мира. В объект интересов входили панорамные коралловые банки, пещеры, а так же места кораблекрушений, с покоящейся на дне приватной и молчаливой историей.Вылезая погреться на палубу, они разворачивали парус и используя элементарную навигацию, продолжали наслаждаться видами неохватного лазурного  пространства. Устав от  воды,её невесомости,пристёгиваясь к  дебаркадеру, вся компания отправлялась шататься вдоль береговой черты, усеянной пустыми продырявленными бочками-побочный продукт морских транспортных компаний. Вросшие и наполненные на треть ракушечным мусором, они служили великолепными подмостками для отбивания чечетки. Это было что-то между полным дурачеством и оглушительными танцами на барабанных тарелках, прерывистым дыханием неуязвимой молодости, её самым естественным желанием.
 
 Вытряхнув песок из обуви, они направлялись в городские кварталы, желая осесть в расслабленной атмосфере знаменитого «Petit Poucet», надеясь, что пара столиков всё же будет свободна. Роман Тонио «Ночной полёт» уже облетел свет и читающая аудитория Касабланки-да и не только, знала, что Экзюпери, отдавая предпочтение местной кухне, частенько заглядывал туда, курсируя между Тулузой и Дакаром. Его следы присутствовали повсюду:вырванные страницы  были развешены на стенах, прокопченных густым туманом муаселя.
 
Доро провожал Фанни домой,она чаще обычного попадала в кадр его объектива.Их дружба кажется не вмещалась в рамки привязанности друг к другу. И любой из двоих не хотел признаться себе в этом. Касабланка бурлила, шумела, особенно когда очередной пассажирский лайнер швартовался в огромной морской гавани и охмелевшие моряки искали огни местного варьете, находящегося под строгим запретом для местного населения.
 
В один из поздних вечеров, Доро застав отца сидящим со стеклянным лицом с письмом в руках,понял,что иногда случается всё,что могло оказаться исключительно за скобками этой жизни и её безумных фантазий.
Андони казалось потерял рассудок, получив известие о кончине своего отца и именно с этого момента всё пошло вразрез с представлением всех ближайших перспектив. Железный Анхель-дед Сальвадора,винодел ещё кельтиберского древа, прежде чем принять чин полного упокоения, свалил груз наследства-полуразваленного поместья с его роскошными виноградниками, на своего единственного сына. Теперь Андони и слышать не хотел о том, что сам так долго выстраивал в своей голове.Скоропалительное решение застало Доро врасплох. Отец настаивал и требовал помочь ему разобраться с навалившимся наследством, приняв управление домом и бодегой на себя. К тому же двенадцать человек, занятых производственным процессом, от сбора урожая до розлива, хранения и сбыта, были связанны с Анхелем Наварро и ждали решения от наследника, с дальнейшими планами на ближайшее будущее.
Имущество в Касабланке предполагалось распродать и учитывая вынужденную поспешность,уступить второй стороне сделки.Часть капитала разместить в ценных бумагах, идя на исключительный риск,учитывая нарастающее недоверие денежной политике.Сколько на это уйдет времени, Андони не мог ответить сыну, слишком много неопределенности стояло между теперь и завтра. Но бутилированное Rosado должно было сохранить вкус, цвет и традицию.А слепая дегустация-лишь подтвердить эмблему на лицевой этикетке,как символ легендарного Анхеля.

Нередко стрелки на часах не подчиняются времени,иногда время управляет стрелками,как размагниченный компас:они дрожат,не в силах сдвинуться с точки или же начинают хаотично вращаться,метаясь,как обезумевшие.

Еще каких-то десять минут и Франсуаза Дюжарден увидела бы новенький черный Citroёn, выворачивающий с улицы,с двумя мужчинами, сидящими на пассажирских креслах, возбуждено размахивающих руками, явно споря между собой. 
 
Минуты рождают то,что способно жить вечно.Выхватывая картинку они останавливают её во времени,сохраняя чувства,которые по праву принадлежат ей и мгновению.Фанни бежала, непроизвольно прижав к себе небольшой сверток, зная что у центрального входа в отель «Lincoln», автомобиль с алжирскими номерами, должен забрать Доро и Андони, доставив в морской порт Сеуты, прямо к палубе парома,следующего в Альхесирас.А далее им следовало запастись терпением,вином и хамоном до Лонгроньо,откуда уже рукой было подать до виноградников Анхеля.Увидев бегущую,Доро  на какое-то мгновение прикрыл глаза и запрокинув голову, взглянул на утреннее небо. Сокращая расстояние,девушка немного замедлилась, переводя дыхание. Андони, выглядывая из автомобиля, заметно нервничал, солнце уже разогревало воздух и влажность лишь усиливала нежелательную духоту.
-Твои волосы пахнут миндальным печеньем?,-как ни в чем не бывало спросил Доро
Фанни протянула небольшую красивую жестяную коробку и небольшого размера футляр,скорее похожий на миниатюрный тубус.
-Это Элоиз,она пекла их для тебя

Когда автомобиль тронулся с места,Доро открыл загадочный предмет, обнаружив там пёстрый платок из невесомого шелка.
Близкий расцветкой и узором зеллидж-геометрии бесконечного рисунка вселенной Марокко.Трепетный подарок особой пробы с мелкой обработкой шва, это было больше, чем неожиданно.Доро рассматривая его,крутил в руках,отвлекаясь на мелькавшие кварталы города.
-В одном сантиметре шва-восемь стежков,- улыбнулся Доро отпустив остатки напряжения
Андони его,кажется,не слышал.

Гибралтарский водопад расшатывал паром, кидая его из стороны в сторону. Глубинное течение как-будто пыталось вырваться наружу бурлящей  поверхности. Разбушевавшийся пролив волновым потоком и восточным шквалом выбрасывал тонны воды в Атлантику.Доро убеждал себя, что ему удастся помочь отцу справится с ближайшими планами, абсолютно не понимая только одного-как ему договориться с самим собой.

Это всё,что Мартин слышал от Сальвадора,когда тот обращался к своему архиву черно-белого формата,занимающего в кабинете два ящика добротного дубового секретера. Спустя какое-то время,Доро выборочно представит для экспозиции коллекцию своих снимков, как анонимное лицо и очевидец турбулентности жизни и её непредсказуемости.