Жатва

  Автобус ехал по разбитому асфальту. В салоне было много свободных мест — за время в пути многие уже сошли. Впереди была последняя остановка — деревня, где я родился и вырос и где не был уже достаточно давно. И прежде, еще до смерти родителей, я не часто ездил домой: если и приезжал, то лишь на пару дней. Но когда родителей не стало, потребность в возвращении совсем покинула меня. Покинула аж на девять лет.
  Через несколько дней у меня должен был быть День рождения. Оставаться в городе не хотелось; кроме того, я был в давно откладываемом отпуске, и решил хотя бы сейчас, на свой День рождения, много лет спустя — навестить свой, некогда такой родной дом.
  Автобус остановился. Я глянул в окно — с бледно-серого неба медленно оседал снег.
  — Молодой человек! Вы мне не поможете? — Это была сутулая пожилая женщина с выцветшим лицом.
  Я помог ей вынести из автобуса чемодан.
  — Ой, спасибо тебе большое!
  В ответ я улыбнулся, кивнул и собрался уже было идти своей дорогой, но старуха вдруг вцепилась мне в руку:
  — Не местный, что ли?! Что-то я тебя не узнаю…
  Я посмотрел в ее старческое лицо. Почему-то оно показалось мне злым — должно быть, из-за белого правого глаза.
  — Я здесь вырос, — сказал я, глядя старухе в правый глаз.
  Не сказав больше ни слова, она отцепила мою руку своими костлявыми пальцами с длиннющими ногтями и, удобнее перехватив чемодан, поволокла его по разбитому асфальту прочь.

  Было холодно. Снег не переставал — крупными хлопьями падал он на асфальт; хотя ту дорогу, по которой я теперь шел, все с бОльшим трудом можно было назвать асфальтированной.
  По правую руку от меня высились вдалеке лесистые горы, слева застыло одинокое замерзшее озеро. Впереди, на спуске, виднелись первые дома.
  Я с интересом разглядывал все вокруг, хоть с последнего моего пребывания здесь и мало что изменилось: разве что людей стало меньше, а могил на кладбище — больше…
  На меня глазели из окон. Но когда я проходил мимо, окна вдруг задергивали шторой; кто-то, впрочем, продолжал смотреть из-за занавесок в  образовавшуюся щель.
  Казалось, я попал в мертвую деревню, которую сгубила чума. Было тихо, лишь псы лаяли из некоторых дворов, гремя цепями, к которым были пристегнуты.

  Мой дом выглядел еще более одиноко — большой, с покосившимися воротами, а в незанавешенных окнах темнота. На крыше дома сидел, изучая меня правым глазом, ворон.
  Достав из рюкзака местами заржавевший ключ, я вставил ключ в замочную скважину и дважды его провернул. Затем нажал на ручку и толкнул дверь. Дверь с противным скрипом отворилась.
  Впереди меня ждала темнота, паутина и хлам: скоро я обнаружил, что окно на первом этаже, выходящее во двор, разбито — кто-то забирался в дом в поисках наживы, перевернув все вверх дном.
  Было еще только утро, и на то, чтобы привести все в порядок, у меня имелось время. Этим я и занялся:
  В первую очередь застеклил раму — благо, на чердаке уже были вырезанные под раму стекла, после я натаскал из предбанника дров и кое-как растопил камин. Дома был дубак. Но пока я двигался и убирался, холод не чувствовался.
  Наконец, к вечеру я управился; нужно было еще сходить в магазин и запастись продуктами и прочими товарами, но ни сил, ни желания идти в ближайший продуктовый у меня уже не было, и на ужин я решил обойтись тем, что было в кухонных шкафчиках — банками с тушенкой, банками с соленьями и банками с вареньем. Сочетание, конечно, сильное, но мне также посчастливилось найти неиспортившиеся макароны, крупы и чай.
  Таким образом, мой ужин состоял из макарон с тушенкой и соленых огурцов с помидорами и перцами, а после этого я еще пил фруктовый чай с земляничным вареньем. Я сидел в кресле-качалке перед камином и смотрел на огонь. Слышно было лишь, как потрескивают поленья да еще как бьются в окно обмерзшие гроздья дикого винограда.

  Наутро я чувствовал себя крайне паршиво — по всей видимости, я все же промерз, пока убирался; еще и камин у утру потух, так что проснулся я замерзший, злой и как будто невыспавшийся, хотя спал долго и крепко.
  Скинув с себя два одеяла, которые, казалось, совсем не грели меня, я встал с кровати и подошел к окну.
  Земля за окном была устелена снегом. Впрочем, светило солнце, и складывалось впечатление, что снаружи сейчас даже теплее, чем в доме.
  Потянувшись, я оправил на себе пижаму и отправился варить кофе.   
  Остановившись у лестницы, я глянул в зеркало и обомлел: помимо того, что волосы у меня на голове были взъерошены так, словно меня основательно шарахнуло током, лицо у меня было расцарапано…
  Поначалу я решил, что это зеркало грязное, но когда приблизился, увидел, что на лице у меня и вправду имеются свежие царапины, будто бы ночью я дрался с кошкой…
  Решив, что кофе подождет, я принял душ, обработал на всякий случай лицо перекисью, уложил волосы и сменил пижаму на рыжий халат. После чего отправился завтракать.
  Позавтракав, я снова переоделся, сменив халат на уличную одежду, и, взяв в каждую руку по большому мешку с мусором, которые я поленился вынести вечером, отправился к ближайшей мусорке.

  Солнце светило ярко. Погода была такая, точно на дворе уже весна, хотя по календарю шел еще только ноябрь.
  До ближайшей мусорки было метров сто пятьдесят — нужно было спуститься с пригорка к лесу, там и располагалась яма с разного рода отходами. Стены ямы были обложены кирпичом, и время от времени, когда яма наполнялась, ее содержимое обливали бензином или другими горючими веществами, после чего поджигали.
  Будучи подростками, мы с ребятами частенько поджигали эту яму, даже когда мусора в ней было наполовину, — нам нравилось бегать вокруг огня и воображать различные ритуалы, связанные с огнем.
  Наш интерес к этому иссяк, когда однажды, во время таких дурачеств, в яму упал восьмилетний мальчик.
  Глубина ямы составляет порядка семи метров, ширина — около четырех. А мы тогда набросали в яму канистры с маслами, чтобы горело ярче и дольше…
  Тот мальчик сгорел заживо, не дождавшись помощи. С тех пор нам запретили жечь яму самостоятельно и играть возле нее без присмотра взрослых.
  Подойдя к яме, я скинул в нее первый мешок и, удобнее перехватившись, хотел уже было сбросить и второй, как вдруг замер и пристальнее всмотрелся в кучу мусора на дне:
  Там, в центре ямы, на каких-то картонках, лежал разорванный на две части черный кот.
  Содержимое его живота вылезло наружу, морда была перекошена, глаза открыты. По глазам могло показаться, что кот жив, но это было не так — взгляд был стеклянный и неподвижный, в нем застыл ужас.
  Осторожно сбросив мешок на край ямы, я развернулся и побрел обратно к дому. Вернувшееся, казалось бы, благодаря погоде настроение вновь покинуло меня. Я думал о бедном животном и о том, кто мог сотворить с ним такое.

  — Что-то я вас не узнаю, вы откуда к нам забрели?
  Я посмотрел на девушку кассира, которая пробивала мне продукты. Она была милая, лет восемнадцати, на ее бледном лице выделялись большие синие глаза, а черные волосы были собраны сзади в хвостик.
  — Из ближайшего к вам города, — ответил я. — Я здесь вырос. Решил наведаться, пока длится отпуск.
  — Так вы в отпуске!.. А кем работаете?
  — Преподаю философию в университете.
  — Интересно!
  Я внимательно посмотрел на нее: слова девушки прозвучали так, как будто ей на самом деле интересно.
  — В наши дни редкость, что красивым молодым девушкам интересна философия, — произнес я, складывая продукты в пакет. — Разумеется, за исключением инстадив. Но вы не похожи на такую.
  — Кто знает, какая я вне работы… — она подмигнула. — Меня зовут Софья.
  — А меня Эллиот.
  — Необычное у вас имя. Я, кстати, живу рядом с магазином. Заглядывайте, если что… — она сверкнула глазами.
  — До свидания, Софья, — сказал я, забирая пакеты и направляясь к выходу.
  — До свидания, Эллиот, — раздалось мне вслед.
 
  Я снова дурно спал ночью. Меня мучали кошмары, несколько раз я просыпался с чувством, что у меня жар. Со второго этажа доносились шаги, но я списывал это на свое больное воображение. Странно, что просыпался я как по будильнику — сначала ровно в два часа ночи, а затем в три ночи. Оба раза одеяла я обнаруживал на полу, но не рядом с кроватью, а возле открытой в комнату двери. Я списывал это на жар в теле и кошмары, из-за которых, должно быть, сильно возился в постели и скинул с себя одеяла.
  Каково же было мое изумление, когда утром я обнаружил вновь разбитым окно на первом этаже. Стекло не выпало — нет, его вновь кто-то разбил. Кроме того, в зале была вода на полу — небольшие лужи, ведущие в мою спальню…
  Почти наверняка то был растаявший снег. Снег — с обуви того, кто пробрался этой ночью в мой дом.
 
  Меня лихорадило. Какое-то время ушло на то, чтобы снова застеклить раму. Я так и не позавтракал, хотя был уже первый час дня. Вместо завтрака я накидал дров в камин и улегся обратно в постель, закутавшись двумя одеялами и предварительно надев теплые носки.
  Спать не хотелось, и я попробовал читать. В прикроватной тумбе нашелся лишь затертый сборник стихотворений Льва Дикобразова — толстая книжка в твердом переплете.
  Некоторое время я читал, затем провалился в глубокий сон.
  Я проспал несколько часов. Пока спал, я хорошо пропотел. Хотя снов я не видел, по пробуждении мне показалось, что именно явь является сновидением. Голова раскалывалась.
  Поднявшись с кровати, я пошел в кухню — шарить в шкафчике с аптечкой в поисках таблетки от головной боли. Но ничего, кроме перекиси водорода и активированного угля, не обнаружил.
  Тогда я принял теплый душ, обсох немного, после чего оделся и отправился в аптеку за лекарствами.

  Аптека находилась как раз возле ближайшего от меня продуктового магазинчика. Время в пути от моего дома до аптеки составляло порядка пятнадцати минут. Но погода в первую половину дня была отвратительная, выпало много снега, и теперь, пока я шел по белому полю, снег медленно, но верно все еще оседал.
  Благо, передо мной уже были чьи-то следы, и я шел по ним, не проваливаясь то и дело в сугробы.
  Но на середине пути следы вдруг закончились. Это было очень странно. 
  Я остановился на том же месте, где кончались следы, и осмотрелся:
  Вокруг была пустошь. Вдалеке горы и лес. Ветра не было. Темнело. В небе застыла полная луна в окружении звезд.
  Некоторое время я стоял так, наслаждаясь природой. Потом пошел дальше, к мерцающим впереди огням.
 
  Учитывая то, что людей от года к году в деревне становилось все меньше, я не удивился, обнаружив за продавца в аптеке Софью.
  — Как ты успеваешь работать и там, и тут? — спросил я ее.
  — Простите, мы знакомы?
  Сначала мне показалось, что девушка забавляется, потом в голове пронеслась мысль, что я все ж таки схожу с ума. Лицо Софьи выражало искреннее недоумение.
  — Я Эллиот. Мы вчера в магазине познакомились…
  — Ты, похоже, с моей сестрой познакомился. Мы близнецы. Я Марта.
  Девушка улыбнулась.
  — А я уж было решил, что схожу с ума…  — сказал я, вытирая со лба выступивший пот.
 
  Я вышел из аптеки и пошарил в карманах куртки. Не так давно я в очередной раз решил бросить курить, в кармане оставалась пачка с тремя сигаретами. Я закурил.
  Вскоре вслед за мной вышла и Марта, одетая уже не только в фармацевтический халат, а по-зимнему. В руках у нее была связка ключей.
  — Аптека до пяти работает, если что. Ты сегодня вовремя успел. — Она закрыла аптеку. — Не будет сигареты?
  Я дал ей закурить.
  — Не буду спрашивать, откуда и зачем ты к нам приехал. Но после города чувствуешь себя здесь очень умиротворенно… — сказала девушка, выдыхая из легких дым.
  С наступлением сумерек становилось холоднее. Чувствовался легкий мороз. Снег возле аптеки поблескивал в свете фонарного столба.
  — Тебя, может, подвезти? Я ведь на машине.
  — Не откажусь. Для начала только в продуктовый забегу. А то у меня сегодня День рождения,  а дома шаром покати…
  — Ты серьезно?
  — Абсолютно.
  — И сколько тебе исполняется?
  — Об этом я умолчу.
  — А ты хорошо выглядишь для своих лет!.. — усмехнувшись, сказала Марта. — Что ж, поздравляю! Ладно, я пока машину прогрею, а ты иди закупайся.
 
  Я понял, что пока еще таки не сошел с ума, когда увидел в магазине Софью. Помимо одежды, девушек, казалось, ничто не отличало друг от друга, говоря о внешности. Но характеры у них были разные, это чувствовалось сразу.
  Софья меня не видела, пробивая продукты той самой пожилой женщине, которой я в день прибытия помогал с чемоданом.
  Через несколько минут, с тортом и тремя бутылками вина, я уже стоял у кассы.
  Марта тоже зашла в магазин.
  — У твоего друга сегодня, оказывается, День рождения! — сказала она, обращаясь к сестре и подходя к кассе.
  — Ну насчет «друга» ты погорячилась!.. — ответила ей Софья.
  — Это легко исправить! — вмешался я. — Вы обе приглашены!
  — А когда празднование? — поинтересовалась Софья, пробивая вино.
  — Сегодня.
  — Я до девяти работаю. Потом можно.
  Я посмотрел на Марту.
  — Мне тоже надо кое-какие дела уладить. А после девяти мы с сестрой приедем.
  На этом и порешили — Марта отвезла меня домой, а затем отправилась по своим делам. Я тем временем вспомнил, что надо наконец-то поесть — первый раз за весь день.
  Перекусив, я лег на пол возле камина.
  В детстве я любил так лежать у огня.
  Обводя взглядом комнату, я обратил внимание, что на моей прикроватной тумбочке чем-то острым вырезано какое-то слово.
  Я надел очки, поднялся и подошел к кровати. Так и есть — на тумбе было нацарапано слово «Жатва». Я понятия не имел, откуда эта надпись и как я не заметил ее раньше.
  В этот момент снаружи посигналила машина. Я выглянул в окно — у дома стояла серая «Honda Civic»: машина Марты.
  Положив очки на прикроватную тумбочку, я пошел открывать дверь.

  — …Так кем ты работаешь? — спрашивала меня не то Марта, не то Софья.
  Мы сидели на полу у камина.
  Помимо тех трех бутылок вина, которые я купил, девушки привезли бутылку рома. Практически все из этого мы уже распили, допивая теперь последнюю бутылку вина.
  — Я доцент кафедры философии в университете, — сказал я, чувствуя, как язык у меня заплетается.
  — Хотела бы я, чтобы у меня был такой преподаватель! — сказала не то Софья, не то Марта.
  Дома было тепло, а от выпитого стало жарко. Девушки сняли с себя некоторую одежду, оставшись в одинаковых черных майках и синих джинсах. Из-за этого различать их стало еще труднее. Все мы уже были пьяные.
  — А я бы хотела, чтобы у меня был нормальный отец!.. — вдруг сказала, судя по всему, Софья: я отличал ее от сестры по сдержанности, а местами и нерешительности; Марта, напротив, не зажималась и все время вела себя очень самоуверенно.
 Я не понял, к чему это было сказано. Не поняла этого, казалось, и сестра — во всяком случае, Марта внимательно посмотрела на Софью.
  — Тогда пьем за родителей! — торжественно сказала она, поднимая бутылку.
  — Пордон, я отлучусь, — пошатываясь и спотыкаясь на ровном месте, я пошагал в туалет.
  Справив нужду, я стал умываться холодной водой. Затем и вовсе подставил голову под кран. Это помогло — я взбодрился, сонливость как рукой сняло.
  Обтершись полотенцем, я вернулся в зал и замер: сестры были на своих местах, но теперь они были абсолютно голые.
  Я вытаращился на них, сознавая, что выгляжу в эту минуту очень нелепо. Сестры, наоборот, лежали без тени смущения, с улыбкой глядя на меня.
  Кто-то из них — почти наверняка Марта — сказала:
  — С Днем рождения, Эллиот! Это наш подарок тебе!..

  Когда я проснулся, за окном еще была ночь. Я был в своей кровати. Справа от меня, закинув на меня ногу, спала Марта; слева спала, положив руку мне на грудь, Софья. Впрочем, я не был уверен, что вновь не перепутал сестер.
  Все мы были голые. На стене в зале плясали отсветы огня из камина. Благодаря этим отсветам были хорошо видны и прекрасные тела девушек.
  Подумав о том, что я очень даже неплохо отпраздновал тридцатипятилетие, я закрыл глаза и провалился в сон.

  Мне приснилось, что я умер. Мое мертвое тело выбросило на пустынный и каменистый берег близ маяка. Я лежал на камнях. Вокруг летали чайки. Тусклые лучи света просачивались сквозь серую пелену туч и освещали берег, омываемый волнами…
  Я проснулся от того, что на меня выплеснули ведро ледяной воды. Это сделала Марта. Или Софья. За окном уже был день.
  Обе сестры, по-прежнему голые, стояли перед кроватью. Я тоже был голый, но встать не мог — мои руки были привязаны к каретке кровати.
  — В чем дело? — спросил я, приходя в себя.
  — Дело в том, папочка, что этой ночью ты поимел своих несовершеннолетних дочерей!..
  — Что ты несешь?! — я снова попробовал оторвать руки от каретки, но они были туго и крепко привязаны.
  — 18 лет назад ты, подстрекаемый кучкой других уродов, изнасиловал нашу мать!.. Много лет спустя, незадолго до смерти, она все нам рассказала… Сегодня ты, прежде чем умереть, вспомнишь эту историю!..
Затем мы кастрируем тебя, а после сожжем заживо!..
  Я с ужасом смотрел на сестер. В руках у одной был нож тесак, взятый из моего кухонного ящика. Другая сестра держала в руках канистру с бензином, принесенную, судя по всему, из машины Марты.
  — Ты знаешь, что такое жатва? — спросила Марта, садясь на кровать и поднося нож к моему половому органу. — В Библии сказано, что жатва — это время подведения итогов… Что ж, да будет так!..

  ИСПОВЕДЬ.
  Как это было
  18 лет назад.

  Я был трудным подростком. Не сказать, что я был злостным хулиганом — просто попал в дурную компанию, в которой было много отморозков. По правде сказать, тот случай, когда в помойную яму упал восьмилетний мальчик и сгорел заживо, был не таким уж несчастным. Это было преднамеренное убийство.
  Один из главных отморозков нашей компании столкнул мальчика в пылающую яму. Это было сделано из страха, что ребенок расскажет взрослым о другом нашем преступлении:

  Мне тогда было 17. Старшие классы. В предвкушении скорейшего окончания школы я совсем забросил уроки и домашние задания — дни и ночи я проводил в компании уличных хулиганов. Многие из тех мальчишек были из неблагополучных семей.
  У нас даже штаб-квартира имелась: заброшенный гараж с погребом, который мы обустроили под себя. Там мы выпивали, курили, туда же приводили девчонок.
  И вот однажды старшему нашей компании — его звали Даня — пришла в голову блестящая мысль: заманить в гараж одну мою одноклассницу — ее звали Марта. У нее также была сестра близнец по имени Софья. Сестры всюду были вместе, но с началом взросления немного отдалились друг от друга — Софья с головой ушла в учебу, а Марта все больше стала интересоваться мальчишками и прогулками допоздна.
  Даня, наш старший, ухаживал за Мартой, они даже встречались, хоть и недолго. Но потом он ее бросил. В ответ девушка пустила слух по всей школе, что Даня неполноценен, имея ввиду его детородный орган.
  Даня был вспыльчивый и злопамятный парень. Тогда-то он и решил заманить Марту в гараж, чтобы отомстить ей за ее, как он говорил, гнусную ложь.
  Так мы и сделали:
  Другой мальчик по имени Артем, которым после расставания с Даней заинтересовалась Марта, заманил ее в наш гараж.
  Когда они зашли туда, их уже ждала толпа подростков.
  С Марты очень скоро сорвали ее светло-голубое платье, оставив ее лишь в нижнем белье. Вскоре сорвали и белье.
  Девушка кричала и вырывалась, но все тщетно — дело происходило в подвале гаража, стены которого были покрыты шумоизоляцией: мы сделали это, чтобы слушать музыку из колонок на полную громкость.
  Я был первым и единственным, кто изнасиловал ее. Это был мой первый секс. На том, чтобы именно я первый коснулся Марты, настоял сам Даня — он стоял в углу и с удовольствием смотрел на происходящее…
  В тот момент, когда я кончил, в дверь гаража постучали. Все переполошились. Марте заклеили рот, две девчонки из наших на всякий случай связали ее.
  Оказалось, в дверь стучала Софья — сестра Марты. Она сказала, что знает, что Марта в этом гараже и не уйдет, пока не убедится, что с сестрой все в порядке.
  Понятия не имею, откуда она тогда прознала, где ее сестра.
  Даня сказал Софье, что если она сейчас же не уберется, то он застрелит ее любимого черного кота, живущего при школе, предварительно выпотрошив коту живот.
  Софья испугалась и убежала.
  Мы хотели было продолжить наши забавы, но Марта — вероятно, от стресса — вдруг потеряла сознание.
  Даня сказал, что ей достаточно.
  Вылив на девушку ведро ледяной воды, мы привели ее в чувство.
  Мы пригрозили Марте, что сделаем то же с ее сестрой, если она не будет держать язык за зубами.
  В тот же вечер самый юный мальчик из нашей компании — ему было восемь — заявил, что все расскажет взрослым. Он сказал, что мы хуже животных.
  Этим же вечером Даня столкнул того мальчика в горящую яму.

  Нас не привлекли тогда к ответственности: Марта рассказала о случившемся только своей сестре Софье. А затем, два дня спустя, девочка повесилась в гараже собственного дома. Вторая сестра с тех пор перестала ходить в школу.
  Вскоре пропал и черный кот, живущий при школе.
  Все тогда решили, что повесилась Марта. Лишь спустя время выяснилось, что с собой покончила Софья — ее убило чувство вины перед сестрой…
 А Марта, после изнасилования в гараже, забеременела. Вскоре ее родители приняли решение переехать в город.

  …Дом полыхал огнем. Клубы дыма поднимались в вечернее небо, в котором уже горели первые звезды. Светила полная луна. Было слышно лишь, как потрескивают, сгорая, деревянные балки дома, да еще ветер завывал в устеленной снегом пустоши.







  Рассказ написан в 2021-м году,
  Отредактирован — в 2026-м.